А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Сама собой открылась, со щелчком, вторая дверь, и он внезапно очутился на ярком свету, просто окунулся в это сияние, такое яркое, такое щедрое, такое радостное, что казалось неземным.
Стены были белые, такие же блестящие и гладкие, как и наружные. Воздух насыщен ароматным паром. Женщина в черном атласном платье с лицом спокойным и приветливым, обрамленным седыми волосами, на мгновение нахмурила брови, но тут же улыбнулась:
— Вам Жизель, так ведь?
И он кивнул в подтверждение. Говорить не было необходимости. Женщина коснулась пальцем кнопки звонка. Звон наполнил все помещение. В приоткрывшуюся дверь заглянула молоденькая девушка в черных чулках.
— Проводи в шестнадцатый.
И она улыбнулась, поклонившись мсье Гиру. Раздались еще звонки. Мсье Гир пошел за горничной вдоль коридора, мимо дверей с номером на каждой. Пар стал гуще. Дверь 7-го номера была распахнута, и за ней виднелась ванна, наполненная горячей водой, из нее-то и шел пар, оседая капельками на стеклах и стенах.
Из 12-го выскочила женщина в голубой рубашке, на бегу она обеими руками придерживала груди. В 14-м кто-то нетерпеливо стучал изнутри, и девчонка-горничная крикнула:
— Сейчас, сейчас! Минутку!
Пол был выложен плиткой, и чувствовалось, что на него не жалеют воды и мыла. Все кругом сияло чистотой. Передник служанки был крепко накрахмален.
— Сейчас принесу все, что нужно.
Мсье Гир вошел, уселся на узкую плетеную кушеточку лицом к ванне — служанка, перед тем как выйти, открыла оба крана. Вода бурно хлестала из них с оглушительным шумом. А в самой ванне она становилась бледно-зеленой, как драгоценный камень.
Вода шумела и в других кабинках, может быть в десяти, а может, сразу и в двадцати.
— Жизель сейчас придет. А вы пока что купайтесь. Горничная прикрыла за собой дверь. На полочке уже лежали принесенные ею два белых полотенца, маленький кусочек мыла, розовый, как конфетка, и крохотный флакончик одеколона.
— Иду, иду! — отозвалась она на голос, позвавший ее с другого конца коридора.
А в соседней кабинке женский голос говорил:
— Давно тебя здесь не было!
Было жарко; ровный жар этот пропитывал поры, тело, и мозг. Голова сразу начинала гудеть, уши горели, горло сжимала едва ощутимая тревога.
Мсье Гир сидел неподвижно, держа портфель на коленях, глядя, как вода постепенно наполняет ванну, и вздрогнул, когда в дверь постучались.
— Готово?
В дверях мелькнуло лицо, очень темные волосы, голые плечи.
— Ладно! Приду через пять минут.
Только тогда он стал медленно раздеваться. На двух стенах были зеркала, и поэтому перед его глазами три-четыре раза повторялось его постепенно обнажавшееся тело, очень белое, гладкое и нежное по очертаниям, как женское. Но он опустил глаза, торопливо залез в ванну и, вздохнув, погрузился в воду.
За дверью ходили, бегали, без конца трезвонили, с одного конца коридора на другой выкрикивали женские имена. Но все это тонуло в шуме воды и запахе мыла, одеколона, банной влажности. Парная духота поглощала все. Каждую минуту запотевали зеркала. Временами, неизвестно откуда, вырывалась струя пара, воздух сгущался, и все двигались будто в облаках. Это приводило на память большую стирку.
Но сквозь весь этот шум и грохот упорно пробивались тихие, стыдливые, придушенные шепоты, вздохи, невнятные звуки поцелуев.
Мсье Гир стоял во весь рост в ванне и намыливал тело, вдруг распахнулась дверь — и вошла женщина со словами:
— Это ты? Здравствуй!
И едва успев прикрыть дверь, она уже сбросила халатик и стояла перед ним обнаженная, и казалось, что нигде не может быть такой особой наготы, как здесь, в этой банной обстановке.
Она была пышной, розовой и тоже мытой-перемытой, как все вокруг, пропитанной насквозь паром, мылом, духами. Все ее существо дышало здоровьем и силой. Она ткнула пальцем в кнопку душа, и вырвавшиеся на свободу струи смыли пену с тела мсье Гира и серой накипью сбежали в воду ванны.
— Иди сюда!
Она обхватила его приготовленным махровым халатом и принялась растирать. Груди ее подпрыгивали при каждом движении, касаясь его лопаток.
— Ты что, дрался?
Это она спросила о ранке на лице, а сама все растирала его, иногда касаясь махровой тканью своей мокрой груди.
— Нет, брился, — смиренно ответил он.
От жары, от ее крепких рук лицо его покрылось багровым румянцем и задрожали ноги. Женщина плашмя улеглась на диван, высоко подняв колени.
— Иди сюда.
Он чуть было не послушался, но ему не хватило решимости, и он присел на краешек дивана.
— Нет, не это…
— Как хочешь.
Она выпрямилась, села рядом с ним, и пальцы ее пробежали по его жирной груди. Не глядя на него, она спросила:
— Одеколон ты мне оставишь?
Он вяло пробормотал “да”, приник головой к груди женщины и закрыл глаза. В уголках его губ пряталась тень улыбки и едва заметная страдальческая гримаса.
— Вот так?
Она чуть отодвинулась, потому что он слишком придавил ей грудь, но он потянулся за ней, как младенец. Наконец она встала, и он тоже с трудом распрямился, пряча глаза.
— Одевайся поскорей.
Она обернула вокруг бедер купальный халат, как полотенце, и в таком виде вышла за дверь, ничем не прикрыв грудь. Мсье Гир медленно натягивал трусы, брюки. В дверь уже стучали.
— Можно убирать?
Вошла горничная с тряпками, ведром, щеткой. Пока он одевался, она мыла ванну, вытирала плиты, меняла простыню на плетеном диване.
— Ну как, вы довольны?
Он не ответил, отыскал в кармане мелочь, а затем, сунув портфель под мышку, пошел тем же путем, только в обратную сторону, встретив по дороге негра, которого вела другая служанка. На улице ему сразу стало зябко, болезненно зябко из-за влажности, пропитавшей все тело. Какие-то тени опять бродили вдоль забора, может быть, они не решались войти, а может, это была полиция нравов?
На последней из неосвещенных улиц, меньше чем в пятидесяти метрах от магазинов, стояла пара, прижимаясь к двери в таком тесном объятии, что белые пятна лиц слились в одно и прохожий невольно чувствовал на губах вкус их поцелуев. На девушке был белый фартук — должно быть, она работала в мясной или молочной лавке.
Было восемь часов. Мсье Гир снова оказался возле Порт д'Итали и чуть было не пошел к трамваю, стоящему на остановке. В каком-то баре играл аккордеон. Мсье Гира грубо толкнули трое парней с красными бумажными цветами в петлицах.
Он дошел до ресторана и пообедал, сидя в одиночестве за столиком и выбирая блюда помягче и послаще. Однако он едва к ним прикоснулся. В половине десятого вышел и остановился перед маленькой гостиницей на одной из поперечных улиц.
О чем-то он все думал и думал, и от этих непрестанных размышлений взгляд его стал рассеянным, и он вздрагивал от испуга, когда кто-то случайно задевал его, или раздавался неожиданный гудок машины, или уличная девица касалась его рукой.
Он вернулся на авеню д'Итали. Большая часть магазинов уже закрылась, но улица была по-прежнему ярко освещена и в самом ее конце, над площадью, полыхали в небе отблески огней карусели.
Когда его в очередной раз толкнул какой-то прохожий, мсье Гир выронил портфель и нагнулся за ним, а выпрямившись, вздохнул от усталости и решительно направился к трамваю; увидев, что привычное место занято, он остался стоять на площадке.
В четверть одиннадцатого он сошел на конечной остановке в Вильжюифе. На перекрестке было пусто. Только в двух кафе еще виднелись посетители, и машины мчались мимо по блестящим плитам мостовой.
Входная дверь была заперта. Он позвонил. Консьержка включила механизм, открывающий дверь, зажгла свет. Он прошел мимо привратницкой, стараясь не глядеть туда, но все же заметил там мужчину, сидящего верхом на стуле перед печкой, — или их было двое? Но он знал, что один из них — тот, кто сорвал у него с лица пластырь, а утром следил за ним.
Тяжелой походкой поднялся по лестнице, свет погас, когда он еще не дошел до своего этажа. Но к этому он привык. Нащупал замок, вставив ключ, и комната дохнула на него холодом. Когда мсье Гир запер дверь и зажег свет, брови его были нахмурены, а лицо испуганно: взгляд что-то искал.
Он не курил, а между тем в воздухе застоялся слабый запах табачного дыма. Мсье Гир прежде всего подошел к ящику, где держал грязное белье, закрыл его усталым движением, бросил на кровать кожаный портфель и повесил шляпу на вешалку.
Окровавленное полотенце исчезло.

Он потушил свет и встал у окна, не сняв пальто, засунув руки в карманы. Служанка из молочной лавки улеглась в постель до его прихода, но еще не спала. Она читала уже другой роман, выпростав голые руки поверх одеяла и держа во рту сигарету.
В доме было тихо, только кто-то молол кофе прямо над комнатой мсье Гира.
Девушка не распустила волосы, ложась в постель. Казалось даже, что она напудрилась и чуть-чуть подкрасилась. Иногда она поднимала голову; взгляд ее отрывался от страниц и останавливался на окне с прозрачными кисейными занавесками.
На что же она смотрела? На черную стену в противоположном конце двора? Она слегка повела головой, как будто подавала кому-то знак. Но может быть, у нее просто затекла шея?
Мсье Гир стоял не шевелясь. Он ясно видел, как ее пухлые губы приоткрылись в улыбке. Но кому она могла улыбаться? И почему? Она немного отодвинула одеяло, потянулась, выпятив грудь, на которой вздулась белая ткань рубашки. И все улыбалась сытой улыбкой умиротворенной плоти.
Может быть, она улыбалась, потому что хорошо согрелась в постели? Может быть, она улыбается герою книги, которую читала?
Девушка приподняла колени под одеялом, а мсье Гир тяжело оперся лбом о ледяное стекло.
Она зовет его! Вне всякого сомнения! Она опять кивнула! Она явно послала улыбку в окно! Он не шевельнулся, а она встала, обнажив на миг розовые ляжки. А когда лампа оказалась позади нее, он увидел ее тело, просвечивающее сквозь рубашку.
Это означало, что она зовет его? Да, она указывает на дверь! Она отодвинула задвижку и снова легла, так сладострастно, так многообещающе раскинувшись, и опять потянулась, обеими руками подняв грудь.
Мсье Гир сделал несколько шагов назад. Он все еще видел ее, но теперь она была дальше от него. Он наткнулся на стол, потом, все еще не зажигая света, открыл ящик, поискал что-нибудь белое, все равно что, и нашел платок.
Девушка уже не смотрела в окно. Наверно, она думала, что он пошел вниз, и теперь поправляла волосы перед карманным зеркальцем и подкрашивала губы.
Мсье Гир действовал бесшумно. Над его головой стонали пружины матраца и чей-то голос что-то жалобно приговаривал. Мсье Гир с помощью палки от швабры прижал платок к окну, к тому месту, куда раньше прижимался лицом, потом открыл дверь на лестницу, прислушался.
На нем были мягкие матерчатые туфли, но ступеньки все же скрипнули. Чей-то голос за дверью спросил:
— Это ты?
Он двинулся дальше, не отвечая. Там жила семья с тремя детьми. В привратницкой было темно, он прошел мимо и, едва не ударившись о звонкие мусорные баки, вышел во двор.
Двор был длиной в три метра, а шириной — в два, и в него выходили окна дома, но сейчас освещены были только три, из них два на верхнем этаже, у тех, кто молол кофе. А его окно было как раз под ними. Мсье Гир поднял голову. На черном пятне выделялся, как призрак, белый платок, и был он так же заметен, как было заметно каждый вечер его лицо. Во дворе, напротив, лестница Б, вела к девушке. Мсье Гир в нерешительности поглядел на нее и бросился опрометью к своей лестнице, тяжело дыша.
Внизу, в коридоре, что-то за это время успело измениться. Горел свет. Кто-то включил его. А ведь никто не позвонил у входа. И шагов не было слышно.
Мсье Гир шел на цыпочках, наклонившись вперед всем телом. Он дошел до застекленной двери привратницкой и тут остановился. В полутьме за этой дверью стоял человек, спокойно смотрел на него и курил трубку. В лице его не было ничего страшного, или угрожающего, или насмешливого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17