А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Да и куда им деться?
Не слушая поношений Сказкина, я думал о смутных придонных
тектонических трещинах, обогреваемых струями ювенильных источников. Лес
водорослей, неясные тени - темный, неизвестный нам мир.
Почему ему не быть миром Краббена?
И действительно.
Кто воочию видел гигантских кальмаров? А ведь на кашалотах,
поднимающихся из океанских бездн, не раз и не два находили кровоточащие
следы неестественно больших присосок.
Кто видел того же _т_р_е_х_п_а_л_о_г_о_ - пресловутого обитателя
тропических болот Флориды и прибрежной полосы острова Нантакет? А ведь с
его следов давно сняты гипсовые слепки.
Кто видел огромного червя с лапками, так называемого татцельвурма? А
ведь он хорошо известен многим жителям Альп. За последние годы собраны
сотни свидетельств, в которых слово в слово повторяется одно и то же: да,
татцельвурм похож на червя! Да, у татцельвурма большая голова с выпуклыми
глазами! Да, лапы татцельвурма малы, но они есть!
А мокеле-мбембе - тварь, внешне напоминающая давно вымерших
динозавров? Разве не утверждают охотники-африканцы, что они и сейчас
встречают этих гигантов в бескрайних, плохо исследованных болотах
Внутренней Африки? Стоит, наверное, вспомнить, что на воротах храма,
посвященного древневавилонской богине Иштар, среди множества поразительных
по своей реалистичности изображений, было найдено одно, ничего общего не
имеющее с известными к тому времени животными. Но зато этот зверь,
названный учеными сирушом, как две капли воды схож с африканским
мокеле-мбембе.
А кто видел третретретре - животное ростом с теленка, с круглой
головой и почти человеческими ушами? Тем не менее аборигены одного из
самых больших островов мира - Мадагаскара утверждают, что такое животное
водится в их краях, что конечности у него устроены как у обезьян, а уши,
действительно, человеческие.
Кто видел, наконец, дипротодонтов, заселявших когда-то Австралию? А
ведь местные золотоискатели и в наши дни рассказывают о каких-то
гигантских кроликах, обитающих в пустынных центральных районах самого
южного материка.
А разве не выловил из океанских глубин доктор Дж. Смит диковинную
рыбу латимерию, считавшуюся вымершей уже многие миллионы лет назад?..
Мы привыкли к асфальту городов, мы привыкли к тесным зоопаркам, а
мир... мир обширен. И в этом обширном мире, кроме гор, пустынь,
тропических лесов и болот, есть еще и океаны.
Что прячется в их пучине?..

- А сколько он может стоить? - не унимался Серп Иванович.
Я молчал.
Тоскливо неслись над водой долгие стоны Краббена.
- Много! - сам себе ответил Сказкин. - У меня столько нет. У меня
столько никогда не было. У меня столько никогда не будет.
Я молчал.
Я слушал плач Краббена.
Я видел путь Краббена в ночном океане.
Безмолвие звезд, мертвые вспышки люминофор... Кто он?.. Откуда?..
Куда плывет?..
- Никогда! - плакался Серп Иванович. - Никогда, начальник, не стать
мне миллионером! У меня ведь, знаешь, все удобства во дворе. И я как приду
в тот домик с сердечком на дверце, так сразу и увижу - лежит в углу
гривенник. Пылью покрылся, паутина его оплела, а ведь я, начальник, так и
не подобрал этот гривенник!

Туман...

- А говорил, к пяти вернемся...

Туман...

- Дождь будет, однако, - длинно зевнул Сказкин. - Мы тут или с голоду
сдохнем, или Краббен нас победит.
Я давно ждал его слов.
Я, можно сказать, рассчитывал на слова Сказкина.
От Шикотана до Шумшу всем известно: "Серп сказал - погода изменится!"
Так утверждает Сказкин.
И правда.
Как в гигантскую трубу вынесло в небо согретый солнцем туман.
Призрачно высветились кошмарные обрывы, прозрачно отразились солнечные
лучи от плоских вод. И откуда-то издалека, как стрекот швейной машинки,
пришел, растянулся, поплыл в воздухе томительный, ни на что не похожий
звук.
- Господи! - забеспокоился Сказкин. - Что это? Ее один Краббен,
только летающий? Сколько живу, страхов таких не натерпелся!
Я прислушался:
- Вертолет...
Не мы одни это поняли.
Потревоженный новым звуком (может, доисторические враги вот так вот,
с воздуха, когтили его и кусали?), Краббен неуклюже сполз в воду,
оттолкнулся от берега и медленно, без единого всплеска, ушел в глубину -
черная туманность, пронизывающая светлую бездну.
- Уходит! - заорал, вскакивая, Серп Иванович.
Но я и сам это видел.
Как видел и вертолет, разматывающий винты над кальдерой.
- Гад! - выругался я. - Он что, не мог зайти со стороны пролива?
- Он не мог зайти со стороны пролива, - удовлетворенно пояснил
Сказкин. - Это же МИ-1. Он как велосипед, его любым ветром сдувает.
Свесив с каменного козырька босые ноги, Сказкин с наслаждением
шевелил пальцами. Он уже не боялся Краббена. Он уже ничего не боялся.
Техника шла на помощь, техника подтверждала: он, Сказкин, он - человек, он
- венец творения! Его, Сказкина, в беде не оставят!
- За нами!
Я был в отчаянии.
Выгнув волнами спину, отчего, казалось, он и вправду горбат, Краббен
легко уходил к Камню-Льву.
Вот он прошел мимо скалы, изгаженной птицами, вот он поднял грудью
мощный вал, вот он вскинул над водой плоскую свою странную голову и теперь
уже навсегда, навсегда, навсегда, навсегда, навсегда, навсегда, навсегда,
навсегда растворился в голубоватой дымке, стелящейся над открытым океаном.
Ревя, раскачиваясь в воздухе, подняв под собой столб пыли, над
берегом завис вертолет.
Серебряный круг винта, рыжий пилот... Я ничего не слышал. Я был в
отчаянии.
- Да брось, начальник! - утешал меня Сказкин. - Я тебя с тем корейцем
сведу в Находке, он тебе многое порасскажет!

ТЕТРАДЬ ПЯТАЯ. ЗАПОЗДАЛЫЕ СОЖАЛЕНИЯ
"Почему это так, начальник?" Ученый совет СхКНИИ.
Яблоко Евы, яблоко Ньютона. "Как там с базисфеноидом?"
Несколько слов о глубинной бомбе. Романтики с "Цуйо-мару".
Гинзбург против Шикамы. О почте - в последний раз.
Мыс Большой Нос является северным входным мысом
залива Доброе Начало и западной оконечностью вулкана
Атсонупури. Мыс представляет собой скалистый обрывистый
утес черного цвета и является хорошим радиолокационным
ориентиром. На мысе гнездится множество птиц. Мыс
приглубый. К S и NO от мыса в 1 кбт от берега лежат
надводные и подводные скалы.
Лоция Охотского моря.
Глупо стоять перед мчащимся на тебя табуном.
Надо или уходить в сторону, или встать во главе табуна.
К сожалению, встать перед Краббеном я не мог, к сожалению, даже
обнаружить Краббена мы не смогли, хотя я и заставил матерящегося рыжего
пилота ("Скоро световой день кончится!") дать круг почета от Камня-Льва в
сторону Атсонупури.
Пилот злился: его оторвали от дела, его загнали в дыру ради двух
идиотов. "Если бы не Агафон, вы бы у меня тут посидели!"
Даже Сказкин возмутился:
- Вывел бы я тебя на пару слов!
К счастью, под нами был океан - не выйдешь. Да и знал я, чем
кончаются угрозы Сказкина. На моих глазах он вывел как-то из
южно-курильского кафе худенького старпома с "Дианы". Сказал: на пару слов,
а в кафе не появлялся неделю.
"Потеряли! - с отчаянием думал я. - Не успели встретить, и уже
потеряли! Чем доказать, что видели мы, впрямь видели пресловутого Морского
Змея? Рассказами о пропавших собаках, о несчастной корове Мальцева, о
корейце с Находки?.."
Ухмыльнувшись, Сказкин ткнул меня локтем.
- Слышь, начальник, почему это так? Вот придешь, к слову, к Агафону,
а он рыбу чистит. И лежит среди пучеглазых окуней такая тварюшка - хвост
как щипцы, голова плоская, и вся в тройной колючке, как в проволоке. Ну не
бывает таких рыб, а вот лежит! "Где поймал?" - "Сама, - говорит, - залезла
в сетку, здесь, у бережка!" - "Ты мне тюльку не гони, тоже - у бережка!" А
он: "Точно! Про рыб никогда не врал!" И вот чувствую я - правду Агафон
говорит, и вот вижу - лежит передо мной тварюшка, а ведь все равно Агафону
не верю. _Т_а_к_о_е_ - и вдруг у бережка!
- Рыбка-то, правда, была?
- Да неважно, начальник. Важно другое. Ведь придешь в кафе вечером,
закинешь грамм сто, и не хочешь, а брякнешь: "Эй, организмы, вчера рыбу
поймал! На хвосте уши, на глазах козырьки, под животом парус!" Все
повернутся, а кто-нибудь обязательно фыркнет: "Тоже мне! Мы такую под
островом Мальтуса кошельком брали!" Почему это так, начальник?!
Я вздохнул.
И вдруг увидел: Сказкин устал. Под его глазами лежали тени. Что
удивительно - он нервничал ничуть не меньше меня.
"Но ведь пришел! - с неожиданной нежностью подумал я. - Ведь пришел,
не бросил. И меня же хочет утешить!"

Горизонт, белесый, выцветший, отсвечивал, как дюралевая плоскость.
Прозрачная под вертолетом вода вдали мутнела, сгущалась, тут не то что
Краббена, тут Атлантиду не заметишь со всеми ее храмами! Пилот подтвердил:
- Привиделось вам все это! Лучше поешьте. Там Агафон передал сверток.
Но он все еще был зол на нас. Добавил с усмешкой:
- А вещички ваши он уже перетащил к себе. Так, говорит, надежней.
Будете получать вещички, проверьте...
- Ладно! - прикрикнул Сказкин. - Ты, рыжий, машину плавно веди.
Видишь, герои кушают!

"Что ж... - сказал я себе, разжевывая тугого, присланного Агафоном
жареного кальмара. - Теперь ничего не поделаешь, теперь Краббена не
вернешь. Напугался он вертолета... Но в конце концов, прецедент создан.
Рано или поздно Краббен объявится. Не может не объявится, если даже
корейцы в Находке колют его изображения за бутылек... Объявится! Вот тогда
и можно будет истолковать все эти факты..."
"И истолкуют! - заверил я себя. - Еще как истолкуют!.."
Очень живо я представил себе Ученый совет нашего института.
Я, младший научный сотрудник Тимофей Лужин, делаю сообщение.
Пропавшие собаки, несчастная корова Агафона Мальцева, разорванный
сивуч, наколка на спине Серпа Ивановича...
В общем, есть о чем поговорить...
Итак, сообщение сделано. Слова произнесены. Эффект, разумеется,
ошеломляющий.
Кто первый решится прервать молчание?
Кто, кто!.. Конечно же, Олег Бичевский!
"Понятно... - скажет он и подозрительно поведет носом. - Кое-что я
обо всем этом слышал. Даже в журналах популярных читал. Например, в
журнале "Химия и жизнь"... - И, не глядя на меня, не желая на меня
смотреть, переведет взгляд на доктора Хлудова: - Павел Владимирович!
Может, все же поговорим о снаряжении? Я новые сапоги просил, а мне пихают
б/у, будто я только на обноски и наработал!" - "Правда, Тимка, - вмешается
и хам Гусев. - На мне палатка висит, мне те же сапоги надо списывать, а ты
лезешь со своим Краббеном!"
Но хуже всего, конечно, поступит Рита Пяткина.
Рита - палеонтолог. Все древнее - это по ее части. И человек Рита
воспитанный, она не усмехнется, как Гусев, не прищурится, как Бичевский.
Это Олегу Бичевскому все равно, о чем говорить, - о яблоке Евы или о
яблоке Ньютона.
"...Тимофей Николаевич, - вежливо заметит Рита. - Вот вы говорите -
записи. А кроме записей у вас что-нибудь есть? Ну, рисунки там,
фотографии?" - "Рисунок есть, но плохонький, а камеру я с собой не брал.
Мы ведь думали: к пяти вернемся". - "А свидетели? Кто-то еще был с вами в
кальдере?" - "Конечно, был. Полевой рабочий Сказкин. По имени Серп
Иванович". - "А-а-а! - хохотнет Гусев. - Богодул с техническим именем! Он,
Тимка, все еще пьет?.."
"Тимофей Николаевич, - вежливо оборвет Гусева Рита.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10