А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

А может, он и сам так пожелал, хотел что-то в своем прошлом замаскировать, спрятать. Кто его знает? Темная лошадка... Где, интересно, Григорий его на самом деле повстречал?
"Эка меня заносит, - спохватился Коньков, - Не те, братец, времена." И без того запуганная тетка совсем съежилась.
...Час назад, когда неожиданный гость постучался к ней и с порога признался на голубом глазу, что никакой он не страховой агент, а сотрудник МУРа (страхагент, мол, "для конспирации") и выслеживает особо опасного преступника, она сначала только ахнула - но сразу нашлась:
- Но ведь он умер! Отсюда прямо в морг повезли. Чего его искать?
- Нет уверенности, - сурово сказал Коньков, - То есть, насчет морга это точно, а вот был ли покойник тем, кого ищет весь МУР, надо еще установить. Обстоятельства его смерти вызывают сомнения - возможно, он погиб от руки сообщника...
- Какого еще сообщника? - замахала руками тетка, - Того черного, что с ним ходит, тут не было, на машине уехал. Я как раз на базар уходила, он мимо калитки просвистал.
- А родственничка, выходит, и не заметили...
- Как я могла его заметить, если он от меня прятался? Я со двора, а он через забор. Окно открыл - и в дом. Раму только чуть поддеть, она и нараспашку. Тут вообще все гнилое... И оставьте вы меня в покое, что вы тут все ходите!
Ишь, заголосила, в истерику впала.
С минуту Коньков только наблюдал - надо же, на такой успех он и не рассчитывал. Потом поднялся, достал с буфетной полки стакан, плеснул воды из чайника. Хозяйка притихла, смотрела на него с молчаливым ужасом. Воду он выпил сам - в конце концов, у него тоже есть нервы...
- Как же этот тип с окна свалился? - спросил он наконец самым будничным тоном. - Вернее, как вы его спихнули? Он же посильней, не старый еще мужик.
Со слов несчастной истерички это выглядело так. Собралась она на рынок - это возле станции. Когда уже почти дошла, спохватилась: в аптеку еще надо, а рецепт дома остался. И пустилась со всех ног обратно. Калитка была заперта, как она ее и оставила. Но боковое окно распахнуто настежь. Неужели закрыть забыла? И, не заходя внутрь, прибежавшая хозяйка обогнула угол дома и изо всех сил толкнула раму снаружи - ее просто так не закроешь, разбухла. Сослепу не сразу разглядела, что на подоконнике, как петух на насесте, примостился какой-то человек. И не узнала его впопыхах. Видно, спрыгнуть в сад хотел, а тут его тяжелой рамой по лбу. Он и опрокинулся. Кто его убивать-то собирался, кому он нужен? Просто несчастный случай. Там рядом с окном стол стоит, так он, видно, виском об угол. Голову разбил, кровищи натекло...
- А нечего было лезть в чужое домовладение, - поддержал рассказчицу Коньков, - Пропало что-нибудь? Успел, небось, по ящикам пошарить?
- Да уж успел. Все квитанции и платежки на пол вытряхнул, они в комоде лежали. До альбома добрался - а тут как раз увидел, что калитка открывается, второе-то окно, вот это, как раз на калитку выходит. Раз - и на подоконник. Рассчитал - я на порог, а он в тот же миг в кусты и был таков... Только по-другому вышло. Господи, и зачем я только вернулась!
Коньков оглянулся на окно. Да уж, рама здоровенная, если по лбу врежет, так это без последствий не останется. А на угол стола он еще раньше внимание обратил...
- Что ж ему понадобилось все-таки? Не квитанции же и не старый альбом. Может, деньги искал?
- Да какие тут деньги? Именно что альбом. Он когда приходил, интересовался фотографиями. Я же говорю - в родню набивался: я, дескать, Кулькин, как и вы, но не совсем. Будто бы у тети Тани ребенок был до брака, а Кулькин, ее муж, этого ребенка усыновил и свою фамилию дал...
- И что? - с искренним любопытством спросил Коньков, припоминая, как ветвится нарисованное им самим генеалогическое древо купеческого семейства, - Был мальчик-то или не было?
- Никакого мальчика - и слышать не желаю, так ему и сказала.
- С чего же он взял - насчет мальчика? Может, документ какой у него имелся? Или письмо, к примеру?
В своем желании подсказать ответ Коньков едва себя не выдал, но собеседница, увлекшись, ничего не заметила.
- Открытку старую предъявил, будто написана с фронта, но не в эту войну, а в ту еще, первую мировую. Дуру нашел. Там ни имен, ни фамилий. Муж жене пишет, ребеночка какого-то упоминает. Так этот хмырь прицепился, что он и есть этот ребеночек, а тот, кто открытку писал, - его настоящий отец, а не Кулькин. Я ему - не было у тети Тани других детей, кроме Сашки-героя, а он свое молотит. Есть, мол, доказательства. Открытка - доказательство. И еще письма какие-то будто бы были...
- Вот что я вам скажу-доложу, дорогая Галина Петровна, - запел медовым голосом отставной сыщик, которому на его веку не раз приходилось добывать ценную информацию у самых разнообразных людей, в том числе и у полоумных старух, - Вот что я предлагаю. Вы тут понервничали, понять можно, как не понять, если милиция с вас подписку о невыезде отобрала, кому такое нравится? Хотя вы и уезжать-то никуда, конечно, не собирались, а все-таки неприятно. Ну куда бы вы поехали? За границу - смешно сказать, чего вы там забыли? Была бы там родня, близкие люди...
- Какая родня? - всхлипнула несчастная тетка, промокая глаза несвежим, скомканным платком, - Была родня, да закончилась. А этот тип...
- Господин Калкин в родню набивался, вы сказали...
Гость, сочувствуя горестям хозяйки, взял ее заботы на себя: вскипятил чайник, достал из буфета две чашки, не очень чистые, сахар и пакетики чая "Пиквик", и оба уселись за стол. Она - рассказывать, а он - слушать.
...В каждой почти семье существует собственная легенда: обязательно своя красавица, свой злодей, какое-нибудь необычайное стечение обстоятельств, загадочные совпадения, никаким разумным объяснениям не поддающиеся.
Мать невзрачной особы, что излагает отставному сыщику легенду семьи купцов Плотицыных, и слыла той самой красавицей. В доказательство предъявлена была старинная фотография двух сестер. Не та, которую Коньков обнаружил на чердаке. Здесь Таша - Наташа - постарше, почти взрослая барышня. Уже не с косой, а с высокой прической, светлые кудряшки у висков. И сразу заметно, что кокетка: ишь как глазки сощурила, губки бантиком. Мормышке на всю оставшуюся жизнь уготована доля "сестры вон той красивой девушки". Хотя и ей в миловидности не откажешь. В общем, две славные девчушки, не ведающие, что их ждет.
Рассказчица - дочь Натальи - не в мать удалась. Папаша ее - и его фотография извлечена из альбома - доченьке подгадил, наградил длинным носом, который к низу расширяется, как утиный клюв. Вот он, красный профессор, товарищ Замков.
Но была у Замковых еще одна дочь, лет на двенадцать-тринадцать старше рассказчицы. Та, что появилась на свет в год разрухи, бед и скитаний.
- Неужели ни одной фотографии не сохранилось?
- Знаете, папа, он... Ну так получилось. Анна в интернате жила. В хорошем, для привилегированных детей. Ладно, я расскажу все, как было. Они же все умерли - и папа, и мама, и Анюта. Чего же теперь скрывать?
- Вот именно, незачем, - поддержал отвагу собеседницы Коньков.
Вот и пошла-поехала раскручиваться сказка-легенда плотицынской семьи. Две сестрицы - плотицы. У старшей богатый жених Сергей Мансветов (ага, и фамилия наконец-то всплыла, - взял на заметку Коньков. Кстати - не очень русская. Возможно, армянин, богатых эмигрантов из Армении много было в Европе после турецкой резни в 1915 году). Сергей - единственный сын богатой вдовы, свет в окошке, учился в Германии. С душою прямо геттингентской помните? Мамаша за ним - как пришитая: охранять юнца от искушений, болезней, неподобающих знакомств. А тот возьми да и заведи роман с русской барышней. Вроде бы всем взяла: и хороша, и не бедная, и в консерватории учится в Лейпциге. Однако вдове и принцесса бы не угодила, а тут купчиха. Словом, со свадьбой тянули-тянули и дотянули...
- Ребеночка, что ли, сделали? - подумал в этом месте непочтительный Коньков и продолжал слушать еще внимательней.
...Что-то они все ссорились, характер у жениха пылкий был, южный. Однажды так невесту обидел, что та от обиды в Россию сбежала, под родительское крыло. Сергей ей все писал, обратно звал, а потом сам за ней подался. Все бы обошлось: милые бранятся -только тешатся. Только время оказалось неподходящее: накатила первая мировая война, накрыла беспечных влюбленных с головой, как лавина. Молодой человек отбыл в действующую армию, куда-то под Могилев, пару раз в отпуск успел приехать. Сергей встречался с Наташей в Малаховке, в том самом доме, где живет теперь Марья Фоминична со своим как бы другом Юрием Анатольевичем. Только дом выглядел, конечно, не так...
- Сохранились, может быть, фотографии?
- Нет, к сожалению. В детстве, кажется, я видела какие-то снимки. Дом с колоннами, просторное крыльцо, на ступеньках люди... Только папа, знаете... Ему все это было не по душе, он был настоящий коммунист, барства не терпел.
С папашей этой словоохотливой дамы все более или менее ясно. Прошлое жены ему поперек души, ничего удивительного. Борец за народное счастье, а тут купцы, мещане, дом свой, видите ли... Хотя многие из этих борцов позже очень даже полюбили собственную недвижимость.
Но это сейчас не важно.
- Обвенчались они?
- Да, но тайком. Мать Сергея из Германии перебралась в Швейцарию, там след ее потерялся. Сын женился без ее благословения и от этого страдал и мучился. А родители невесты и вовсе этого брака не желали, гордость давила, мы, мол, что, хуже дворян захудалых?
Бедные Ромео с Джульеттой - со всех сторон их обложили. Да еще война...
- А революция-то! - напомнила рассказчица, - А гражданская? А разруха?
Но самое страшное еще впереди.
В семнадцатом году Наталья Плотицына, по паспорту она так и оставалась Плотицыной - отправилась за границу искать своего Сереженьку . Иголку в стоге сена. Он к этому времени пропал невесть где, как и многие другие молодые люди. Сам купец от тифа скончался, мать - клушка растерянная, удержать дочку не сумела, хуже того - послала вместе с ней младшую Татьяну, поскольку Наталья ребенка ждала.
- Ну и логика! - удивился Коньков. - Чем они могли друг другу помочь, две юные женщины, да одна еще беременная?
- Так и вышло - ничем не помогли. Ехали в объезд, через Украину, на поезд напали... Кого-то из пассажиров сразу прикончили, а их повели на станцию. Тетю Таню пьяные мужики потащили в комнату, а маму спас мой отец он в том отряде был старшим. Пожалел, увел в кассу, закрыл от всех. Даже местного врача к ней привел, - ей плохо стало. И от себя больше не отпускал...
- Так она же замужняя была, матушка ваша...
- Скорей уж вдова. Ни о Сергее, ни о матери его больше никто из нас никогда не слышал. Старшая сестра Анюта - его дочь, хоть и носила фамилию Замкова.
- Ваш отец ее удочерил?
- Зачем? Он с мамой расписался, вот и все.
Да, время такое было. Смута. Была ли купеческая дочь Наталья двоемужней женой или не была? Погиб ли Сергей или уцелел? Может, встретился со своей матерью где-нибудь в Швейцарии или в Америке и та уговорила сына отказаться от жены ради собственного спасения - допустим, он вернулся с войны инвалидом, могло ведь и такое случиться. Или искал свою ненаглядную, да найти не сумел. Ведь она объявилась в Малаховке в тридцатые годы, а до этого скиталась со своим красным командиром Бог весть где...
- Папа на Дальнем Востоке служил, потом в Сибири. Я там и родилась, в Тобольске. Меня в Малаховку грудную привезли.
Давненько это было, подумал Коньков, а узелок, из которого ниточка тянется, еще раньше завязался.
- Почему именно сюда ваши родители приехали?
- Мама тут жила еще до революции. А главное - тетя Таня позвала. К тому времени у отца большие неприятности начались...
У кого на этой территории не было больших неприятностей в тридцатые годы? Коньков терпеливо выслушивал про злоключения "красного командира", закончившего к тому времени какой-то вуз:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11