ОТЧАЯННЫЙ ШАНТАЖ 

Нора РОБЕРТС 

Анонс 

Младший из четырех приемных детей в семье Куипов поразительно похож на усыновившего его профессора. Погибший в 

автомобильной аварии профессор Куин уносит эту семейную тайну с собой. Один из братьев, Филип, считает своим долгом 

докопаться до истины, не подозревая, какие встречи и открытия его ждут. 

Пролог 

Филип Куин умер: распрощался с жизнью в тринадцать лет. Но, как оказалось, не совсем. В отделении “Скорой помощи” 

его за девяносто секунд сумели выдернуть с того света. 

В него угодили две пули, выпущенные субботним вечером через открытое окно угнанной “Тойоты”. На спусковой крючок 

нажал его близкий друг.., если, конечно, допустить, что у тринадцатилетнего вора есть на балтиморских улицах близкие 

друзья. 

Пули не задели сердце, и оно, молодое и здоровое, хотя чертовски измученное, продолжало биться, когда Фил лежал на 

водосточной решетке на углу улиц Файетт и Пак, поливая своей кровью использованные презервативы и битые бутылки. 

Боль была не просто жуткой - будто острые ножи вонзились в грудь, - но еще и злобной. Ухмыляясь, она не давала ему 

провалиться в благословенную черную пропасть. Фил лежал в полном сознании и слышал крики других жертв и случайных 

свидетелей, визг тормозов, гул моторов и собственное судорожное дыхание. 

Он только что продал видеотехнику, украденную всего в четырех кварталах отсюда, и с двумястами пятьюдесятью 

баксами в кармане отправился за наркотиками... Фил считал, что ему повезло: ведь всего несколько часов назад, когда он 

вышел из исправительного учреждения для малолетних преступников, отсидев три месяца за предыдущий взлом, у него не 

было ни денег, ни выпивки, ни дозы. 

Похоже, теперь они ему никогда уже не понадобятся. 

Позже Фил вспомнит, что думал тогда: “Черт побери, как же больно!” Правда, в мозгу крутилась и другая мысль: он 

просто оказался не в том месте и не в то время. Пули предназначались не ему. В те три секунды, что он, как завороженный, 

смотрел в дуло пистолета, мелькнула эмблема банды. Его собственная эмблема. 

Если бы он освободился вчера, он знал бы, что они замышляют, и не лежал бы сейчас на этой улице, истекая кровью и 

таращась в грязную пасть сточной канавы. 

Вспыхнули огни.., голубые, красные, белые. Фил тупо смотрел, как они превращают мусор в сверкающие драгоценности. 

Вой сирен перекрыл человеческие вопли. Копы! Инстинкт прорвал липкую пелену боли: бежать, надо бежать. И мысленно он 

вскочил - полный сил, умеющий выживать на грязных улицах - и растворился в темноте.., но даже от одного мысленного 

усилия холодный пот заструился по лицу. 

Фил почувствовал чью-то руку на плече, чьи-то пальцы прижались к слабо пульсирующей жилке на шее. 

"Этот дышит. Медиков сюда”. 

Кто-то перевернул его. Боль была невыносимой, но крик застрял в горле. Фил увидел смутные пятна лиц, жесткие глаза 

копа, мрачный взгляд санитара. Разноцветные вспышки света обожгли глаза. В ушах зазвенел чей-то пронзительный вопль.