КАВКАЗСКИЕ ПЛЕННИКИ III 

АСЛАН И ЛЮДМИЛА 

Дмитрий ВЕРЕСОВ 

Анонс 

1915 год. Между Людмилой, девушкой из русского дворянского рода, и чеченцем Асланом вспыхнула ослепляющая 

страсть. Но разве могут быть счастливы вместе люди из таких разных миров? Им предстоит выяснить это на своем опыте... 

Наше время. Любовь и страсть сводят чеченца Аслана и русскую девушку Людмилу. Но их разъединяет разное 

представление о ценностях жизни. Сумеют ли Аслан и Людмила преодолеть предрассудки и найти свое счастье? 

Пролог 

Мы - роковые глубины, 

Глухонемые ураганы, - 

Упали в хлынувшие сны, 

В тысячелетние туманы. 

И было бешенство огней 

В водоворотах белой пены. 

И - возникали беги дней, 

Существований перемены 

Мы были - сумеречной мглой, 

Мы будем - пламенные духи. 

Миров испепеленный слой 

Живет в моем проросшем слухе. 

Андрей Белый 

1926 год. Париж 

- Исповедаться бы у какого-нибудь простого, жалкого монаха где-нибудь в заброшенном людьми и даже Богом 

монастыре, в старинном российском захолустье! Чтобы пахло от монаха луком и квасом, и рясой, давненько не стиранной... 

Затрепетать от неземной, таинственной власти его, унизиться перед ним, как перед Богом... почувствовать его как отца... Вот 

чего бы я желал больше всего в этих Парижах хваленых, будь они не ладны... 

Так говорил Иван Иванович Яковлев, когда-то аристократ, помещик, заводчик известной на всю Россию породы рысаков, 

а теперь в Париже - тусклый старичок, похожий на заварной фарфоровый чайник с отбитым носиком и чужой, не в тон, 

крышечкой. 

- Где же вы нос себе расквасили, Иван Иванович? - спрашивала его хозяйка квартиры, бывшая фрейлина Ее 

Императорского Величества княгиня Вера Федоровна Кушнарева, нынче же - сухонькая бабулька, правда, с балетной 

осанкой и живой, заинтересованной улыбкой. - Неужто так молитвенные поклоны неаккуратно отбивали? Или подрались с 

кем? С либералом, должно быть? Не конфузьтесь, Иван Иванович, здесь все свои. 

- Так все там же, матушка, - отвечал Яковлев, поправляя свой салатного цвета берет, который скрывал все еще 

переживаемое им отсутствие серебристой гривы светского льва, - все там же, на лестнице у мадам Дюмаж, в ее чертовом 

пансионе. Разве можно экономить на лестницах, господа? Черт знает, какая узость и темень! А вы помните, Вера Федоровна, 

петербургские парадные лестницы? Мрамор, позолота, ковровая дорожка, слепящий свет! А главное - зеркала!.. Ведь я 

говорил этой скряге, мадам Дюмаж - всего одна лампочка или свечка и несколько зеркал, правильно расположенных, и вся 

лестница будет освещена. Кажется, так Кулибин осветил императорские покои? А, Вера Федоровна? 

- Помилуйте, Иван Иванович! - замахала на него руками княгиня Кушнарева. - Вы уж совсем меня состарили. Туманно 

намекаете, что я еще при Екатерине служила? Что я - живая история? Видать, здорово вы на лестнице головой треснулись. 

- Как вы могли подумать такое, сударыня?! - воскликнул смущенный Яковлев, не замечая веселого притворства в