КРОВАВАЯ ЖАТВА 

Дэшил ХЭММЕТ 

1. Женщина в зеленом и мужчина в сером 

Впервые город Отервилл назвали при мне Отравиллом в Бате, в заведении “Большой пароход”. Но рыжий блатняга Хики 

Дьюи, от которого я это услышал, доберманов звал доброманами, так что я не удивился тому, как он вывернул название 

города. Впоследствии я услышал то же самое от людей, которым правильное произношение давалось полегче. Но я долго еще 

держал такое название за бессмысленную игру слов - люди ведь по-разному переиначивают слова, например, из полиглотки 

делают Полли-глотку и так далее. Через несколько лет я попал в Отервилл и тут уж сам разобрался, что к чему. 

Из автомата на вокзале я позвонил в редакцию “Геральда”, попросил Дональда Уилсона и доложил о прибытии. 

- Вы можете приехать ко мне домой в десять вечера? - Голос у него был живой и приятный. - Адрес: бульвар Маунтин, 

дом 2101. Сядете в трамвай на Бродвее, доедете до Лорел-авеню и пройдете два квартала к западу. 

Я пообещал так и сделать. Потом отправился в гостиницу “Грейт Вестерн”, забросил туда чемоданы и вышел взглянуть на 

город. 

Отервилл изысканностью не отличался. Строителей его явно тянуло к украшательству. Поначалу, может быть, что-то у 

них и получалось. Но потом кирпичные трубы сталеплавильных заводов, торчавшие в южной части на фоне угрюмой горы, 

прокоптили все вокруг желтым дымом до полного унылого единообразия. В результате получился уродливый город с 

населением в сорок тысяч человек, лежащий в уродливой впадине меж двух уродливых гор, сверху донизу пропитанных 

угольной пылью от рудников. Над всем этим расстилалось перепачканное небо, которое словно выползло из заводских труб. 

Первому полицейскому, которого я увидел, не мешало бы побриться. У второго на потрепанном мундире не хватало пары 

пуговиц. Третий управлял движением на главном перекрестке - Бродвея и Юнион-стрит - с сигарой в зубах. На этом я свое 

обследование закончил. 

В девять тридцать вечера я сел на Бродвее в трамвай и начал выполнять указания, которые дал мне Дональд Уилсон. Они 

привели меня к угловому дому на лужайке за живой изгородью. 

Горничная, открывшая дверь, сказала, что мистера Уилсона нет дома. Пока я объяснял, что у нас назначена встреча, к 

двери подошла стройная блондинка в чем-то зеленом шелковом, лет около тридцати. Она улыбнулась, но жестокость из ее 

голубых глаз не исчезла. Я объяснился повторно. 

- Мужа сейчас нет. - Она еле заметно шепелявила. - Но если вы условились, он, вероятно, скоро приедет. 

Женщина провела меня наверх - в красно-коричневую комнату, выходившую окнами на Лорел-авеню. Там было много 

книг. Мы сели в кожаные кресла, вполоборота к каминной решетке, за которой пылал уголь, и миссис Уилсон принялась 

выяснять, какие у меня дела с ее мужем. 

- Вы живете в Отервилле? - спросила она для начала. 

- Нет. В Сан-Франциско. 

- Но вы здесь не первый раз? 

- Первый. 

- Правда? Как вам нравится наш город?