Корецкий Данил 

Смягчающие обстоятельства 

Глава первая 

МОЗАИКА 

Слухи буквально душили город. Всегда сопутствующие пожарам, авариям, 

несчастным случаям, оживленные прямо пропорционально необычности собы- 

тия, сейчас они бурлили как никогда - настолько чрезвычайным, из ряда 

вон выходящим было происшествие. 

- У них еще за углом машина стояла, а в ней три здоровенных битюга... 

- шептались на троллейбусной остановке. 

- Двести тысяч, жена в банке работает, в курсе дела... - слышалось в 

толпе у кинотеатра. 

- Так и написали: мол, и судью, и прокурора, и начальника милиции... 

Вот уже несколько месяцев изощрялась взбудораженная фантазия обывате- 

ля, компенсируя недостаток информации вымыслом или преувеличениями. 

Кто-то напрягается, измышляя, чтобы продемонстрировать причастность к 

сведениям, недоступным "простому" человеку, кто-то добросовестно перес- 

казывает услышанное в очереди - приятно хоть на несколько минут ока- 

заться в центре внимания, - кто-то просто болтает от скуки. 

- А я слыхала: грозятся сорок детей украсть, - вещает старушка на ла- 

вочке у подъезда. - Я своего Игорька ни на шаг не отпускаю... 

Молва стоуста и безлика. Но в основе слухов - болтливость и некомпе- 

тентность, качества, которые порознь не живут. Игнат Филиппович Сизов, 

известный множеству хороших и еще большему числу совсем скверных людей 

под прозвищем Старик, знал это лучше, чем кто бы то ни было. Поэтому, 

услышав досужие россказни, он брезгливо морщился. В душе. На лице его 

редко отражались эмоции. 

- Она в тот день снимала с книжки деньги и все видела. Так они ее 

выследили и через окно застрелили. Вчера вечером, истинная правда, я жи- 

ву напротив... 

Протискивающийся в трамвайной толчее к выходу, Сизов раздраженно 

взглянул на массивную челюсть и толстые накрашенные губы, вплетающие еще 

одну чушь в букет небылиц о "Призраках". 

Спрыгнув на серую булыжную мостовую, он через несколько кварталов 

отыскал нужный адрес, открыл ветхую калитку и прошел в угол захламленно- 

го двора к запущенному, покосившемуся флигелю. 

Последний раз он был здесь давно, лет пятнадцать назад, да, точно, 

декабрьской ночью шестьдесят четвертого. Желторотый Мишуев, подчиняясь 

короткому жесту, стал под окно, а он взлетел на крыльцо и с маху вышиб 

дверь. Может быть, именно эту - растрескавшуюся и многократно латанную. 

Не стараясь скрыть шаги" он поднялся по скрипучим ступенькам и вежли- 

во постучал. 

В это время на другом конце города в своем кабинете Мишуев, поучая, 

как обычно, Кранкина и Гортуеза, тоже вспоминал Старика: 

- Не учитесь работать у Сизова! Его слава сильно преувеличена, хотя 

когда-то что-то, возможно, и было. Но теперь он выработался и списан в 

тираж. Одно слово - пенсионер. Чтобы не скучать, ходит, копается в мело- 

чах, занимается всякой ерундой. 

А Сизов сидел в убогой, пахнущей сыростью комнатенке и толковал с 

субъектом весьма предосудительного вида о каких-то котах и кошках, выяс-