КЛУБ "ЭСПЕРО" 

Леонид ЮЗЕФОВИЧ 

Анонс 

Об убийстве известной певицы и его расследовании в условиях, связанных с деятельностью эсперантоклубов в первые 

послереволюционные годы, рассказывается в повести «Клуб „Эсперо“. 

Памяти моего деда 

Владимира Георгиевича Шеншева 

1 

Во сне был девятнадцатый год, лето. Мимо кинематографа «Лоранж» шла к вокзалу пехота и, обгоняя колонну, прижимая 

ее к заборам, проезжал в автомобиле генерал Укко-Уговец - грузный, с плоским и невозмутимым лицом лапландского 

охотника. От далекого орудийного гула заныло в витрине треснутое стекло, и сон оборвался; Вадим Аркадьевич потянулся к 

тумбочке за часами. Двадцать минут шестого. Он всегда просыпался в это время, когда из парка, расположенного неподалеку 

от дома, выходили на маршрут первые трамваи. Хотя рамы были плотно закрыты, стекла все разно начинали дребезжать, 

откликаясь на грохот колес и лязганье стрелки. Потом этот звук сливался с другими звуками просыпающейся улицы, 

переставал быть таким одиноко мучительным, но едва подступала наконец зыбкая утренняя дремота, едва блаженно 

тяжелели веки, как в соседней комнате вставал сын. Он поднимался рано, собирался на работу обстоятельно и неторопливо, 

словно не на завод шел, а уезжал в долгую командировку, где нужно быть готовым к любой неожиданности. Это Вадима 

Аркадьевича раздражало. И долетавшее из ванной комнаты шумное фырканье, которое неизменно сопровождало водные 

процедуры сына, тоже казалось неестественным, деланно-мужским, лишним для пятидесятилетнего отца семейства. Господи, 

ну зачем он так шлепает себя по груди? 

С оглушительным стуком ложилась на стол крышка чайника, сын открывал кран на полную мощность, но не сразу 

подставлял чайник под струю, пропускал застоявшуюся в трубах воду. С полминуты она хлестала в раковину. Такую воду 

невестка считала вредной для здоровья, и, наверное, правильно считала, но Вадим Аркадьевич уже не мог успокоиться: 

домашние вызывали почтя ненависть, раздражали их пустячные заботы, привычки, так и не ставшие его привычками. Он их 

всех любил - и сына, и внука Петьку, и даже невестку, и они его любили, но это нескончаемое раздражение, эти цепляющие 

одна другую обиды тянулись вот уже второй год, с тех пор как у Вадима Аркадьевича умерла жена и после обмена стали 

жить вместе в трехкомнатной квартире. 

Чтобы отвлечься, он стал думать о близком лете, о том, как поедет на Сылву, будет рыбачить со своей старой надувной 

лодки, склеенной из автомобильных камер, и постепенно отлегло от сердца. Кроме того, вспомнил, что сегодня у него есть 

дело: невестка просила зайти в школу, посмотреть Петькины оценки - середина мая, учебный год кончается. Наступающий 

день уже не казался таким безнадежно пустым, и он бодро начал одеваться, предвкушая не просто прогулку, а прогулку с 

целью, дело. 

Школа, где учился внук, помещалась в здании бывшего Стефановского училища, в центре города. Вадим Аркадьевич 

вошел в учительскую и сразу увидел Майю Антоновну, Петькину классную руководительницу; она сидела у окна,