А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И скажу вам больше, я видел его в Берлине в доме… – Оберет вдруг заколебался: – Все дело в том, что ни один из этих визитов не должен быть связан с делом Вонсовского, не должен! Вы поняли? Если вы, господин обер-лейтенант, в чем-то сомневаетесь, скажите сейчас же. Я еще могу освободить вас от этого деликатного задания.
– Не имею никаких сомнений, – ответил Клос, – если речь идет о верности нашему фюреру, господин полковник.
– Этого мне вполне достаточно. С понедельника вместе с Лехсе можете приступить к выполнению задания. Не спешите, действуйте внимательно и осторожно. Я хочу, чтобы вы, господин Клос, правильно меня поняли. Мы с Дибелиусом не имеем права щадить врагов рейха, независимо от их положения и родственных связей. Однако мы не можем позволить, чтобы это скандальное дело бросило тень на ни в чем не повинных людей, которые, может быть, легкомысленно поддались личному обаянию Вонсовского, оставаясь при этом порядочными немцами и национал-социалистами. Какими методами будете вести следствие, это ваше личное дело. Но одно должно быть вне всякого сомнения: действовать надо эффективно, беспощадно в отношении врагов, с соблюдением необходимой тайны…
Зазвонил телефон. Рейнер поднял трубку. Клос заметил, что кровь отхлынула от лица оберста.
– Он как раз у меня, дорогой Дибелиус. Даю ему соответствующие указания. – Он положил трубку, подошел к Клосу, который был вынужден стать по стойке «смирно», пристально посмотрел ему в глаза: – Теперь многое зависит от вас, господин обер-лейтенант. Наступил решающий момент в вашей карьере. Горе тому, кто не замечает этого вовремя. Штандартенфюрер Дибелиус лично информировал меня, что планы, обнаруженные в тайнике охотничьего домика Вонсовского, содержат сведения о расположении оборонительных сооружений вокруг главной ставки нашего фюрера…
Это было в субботу. Выйдя от Рейнера, Клос только на минуту забежал на службу, чтобы отдать распоряжения своему помощнику, молодому лейтенанту Гейслеру, относительно текущих дел.
Теперь необходимо было все тщательно обдумать. Клос не мог себе простить, что во время последнего посещения охотничьего домика не забрал микрофильмы. Однако еще есть шанс скопировать их в начальной фазе расследования, хотя сделать это будет очень трудно, так как Дибелиус и Лехсе знают уже о ценности этой пленки. Но об этом потом. Сейчас самое важное – Вонсовский. Клос почти ничего не знал о нем. Когда несколько месяцев назад один из связных Центра информировал его, что через «тетю Сюзанну» принята одна из берлинских резидентур довоенной польской разведки вместе с ее филиалами в Варшаве, Вене и Кракове, он не скрывал своих опасений. Но несколько, месяцев работы с Вонсовским, который руководил вместе с майором Рутинским варшавским филиалом, несколько успокоили его.
От Вонсовского он неоднократно получал очень ценные материалы, порой полностью разработанные проблемные доклады, основанные на подробной агентурной информации, накапливаемой в течение длительного времени. Кроме того, Вонсовский благодаря своим связям сумел сблизиться с некоторыми высокопоставленными липами, чья болтливость позволяла получать секретную информацию, которую использовали не только военные, но и дипломаты союзников.
Поэтому провал Вонсовского – серьезный удар для «тети Сюзанны». Шансов вызволить его из лап Дибелиуса почти не было. Симпатизируя Вонсовскому, Клос тем не менее понимал, что не личность его представляет наибольшую важность, а деятельность, которая теперь навсегда прекратилась. Под угрозой и безопасность Клоса. Правда, это только предположение, но основания для него все же есть.
Вонсовский был профессионалом разведчиком, много лет играл роль богатого мота, как и подобает выходцу из аристократической семьи… Может быть, ему будет жаль расставаться с удобствами и привилегиями своего графского статуса и он согласится выдать Дибелиусу своих друзей, а может быть, он так вошел в роль, что захочет продолжать игру, но только уже под контролем гитлеровцев? Клос достаточно хорошо знал тайны своей работы и ясно представлял опасность, которую несет в себе такая игра. Не раз он встречался с агентами, работающими для двух, трех и более разведок, которые в определенный момент начинали проводить собственную линию.
Из ближайшей аптеки Клос позвонил Лехсе. Тот уже знал, с кем ему предстояло работать, и отнесся к Клосу свысока. Это было даже на руку Клосу, ибо роль помощника гауптштурмфюрера была ему выгодна.
Клос даже не заметил, как задремал. Разбудил его Курт, который принес на подносе тарелки. Было около четырех часов. Клос быстрее обычного пообедал, оформил Курту увольнительную в город и поехал на Мокотовскую.
В небольшом уютном кафе он увидел сидящую возле окна девушку, которая, попивая эрзац-кофе, рассматривала лежащий перед ней журнал «Курьер варшавский». Рядом лежали зеленая дамская сумочка и две зеленые скрещенные перчатки. Он подождал, пока девушка выпила кофе и вышла. Клос двинулся за ней. Девушка свернула на Волчью улицу, пересекла Вороновскую и Маршалкевскую, задержалась, как будто бы сверяя адрес, перед серым домом на Познаньской. На втором этаже она вошла в квартиру, оставив дверь приоткрытой.
Майор Рутинский ждал его в большой мрачной, загроможденной мебелью комнате. Не говоря ни слова, пододвинул Клосу стул, из сиденья которого торчала морская трава.
– Это должно было когда-то случиться, – сказал он. – Вы хотите знать, как это произошло?
– Знаю, – ответил Клос. – В понедельник вместе с гауптштурмфюрером Лехсе начинаю следствие по этому делу.
– За это нужно благодарить всевышнего, – промолвил Рутинский.
– При чем тут бог? – раздраженно пожал плечами Клос. – Не думаете ли вы, что у меня будет возможность спасти его? Не исключено, что первым, когда его начнут избивать, будет названо именно мое имя.
– Эдвин не скажет, ничего не скажет.
Клос усмехнулся. Он видел людей, казалось бы, сильных и честных, которые умоляли, чтобы их казнили, а когда приближалась смерть – предавала самых близких им людей, обрекая их на такие же муки.
– Знаю его с пятнадцати лет, еще по Берлину и Гамбургу. Если не сможет выдержать, то раздавит ампулу, скрытую под пломбой зуба. Могу вас заверить, что Эдвин не утратит хладнокровия. Если бы мы могли что-нибудь сделать для него…
– Что? – усмехнулся Клос. Рутинский раздражал его. – Организовать нападение? Отбить его с оружием в руках?
Рутинский молчал. Клосу стало жаль его, он почувствовал что-то вроде угрызений совести. Но тот не заметил этого.
– Вы же знаете, – сказал Рутинский, – Эдвин Вонсовский – благороднейший человек. Как вы думаете, почему он работает с нами? Карьера? Плевал он на карьеру! Как мне кажется, он вообще не любил военную службу. Деньги? Смешно. На берлинскую группу Эдвин истратил больше своих денег, чем государственных. Так что и это отпадает. Он ненавидел нацистов, и я со всей ответственностью могу это подтвердить. Эдвин был настоящим актером, которому не суждено было сыграть роль на сцене. Он играл ее в жизни и готовился к будущим «выступлениям» со всей серьезностью и необыкновенной старательностью. В 1935 году, после ликвидации нашей прежней сети, мы решили создать хотя бы какую-нибудь легальную организацию, которая позволила бы нам действовать. Создали фиктивное торговое предприятие: гамбургское южноамериканское общество по закупке и продаже кофе. Это была надежная ширма для нашей настоящей деятельности. Так вот Эдвин действительно начал торговать кофе. Мало того, стал одним из ведущих предпринимателей в этой отрасли торговли. Мог бы быстро нажить состояние. Вы понимаете, к чему я клоню?
– Нет, – откровенно признался Клос.
– Мы не можем спасти Эдвина. А впрочем, я не знаю, хотел бы он этого сам или нет. Известно ли им, – Рутинский вдруг резко изменил тему разговора, – что содержат микрофильмы?
– Да, – ответил Клос.
– Тем лучше, – пробормотал Рутинский. – Если мы не можем спасти Вонсовского, то должны помочь ему сыграть еще одну роль, самую главную в его жизни.
Клос начал кое-что понимать.
– Вы хотите, чтобы Вонсовский начал называть своих сообщников?
– Да, – ответил Рутинский. – Надо, чтобы он выдал сообщников, на которых вы ему укажете – огромную шпионскую сеть, в которой появится несколько их сановников, а там пусть грызутся между собой…
– Нет, я предлагаю другой вариант, – тихо сказал Клос, чувствуя внезапный прилив симпатии к Рутинскому. – Думаю, что это будет наилучший выход из создавшегося положения, – продолжал Клос. – Заговор, внутренний заговор. Что вы скажете на это?
– Вы имеете в виду донесения Эдвина три месяца назад? О попытке группы берлинских генералов установить контакты с представителями союзников в Стокгольме?
– Не беспокойтесь, я думаю не о настоящем заговоре. Тех, кто в действительности готовит заговор против Гитлера, оставим в покое, а для Дибелиуса и Рейнера приготовим нечто другое.
– Ну что ж, остановимся на этом, – ответил Рутинский. – Доложим Центру. Попросим одобрить план и список кандидатов. – Он как-то сразу ожил, помолодел. – Главное, чтобы Эдвин точно понял, что мы от него хотим, чтобы он сказал не больше того, что нужно.
Клос возвращался с Волчьей в приподнятом настроении. План, который они обсуждали с Рутинским, только на вид казался безумным. Механизм террора третьего рейха был так сложен, связи между отдельными звеньями так запутаны, а разделение обязанностей было столь неясным, что игра, которую он намеревался начать, стоила свеч.
Вонсовский, даже обезоруженный, изолированный в тесной камере, лишенный друзей и связей, изобличенный как враг рейха, может еще поразить противника, и он это наверняка сделает. А сегодня Клосу предстояло выполнить одно важное дело. Он взял рикшу и приказал везти его в Жолибож. Доехав до площади Инвалидов, пошел вниз по течению Вислы узкими, темными улочками пригорода, но скоро понял, что здесь ему делать нечего: перед виллой в стиле модерн, которая, как ему было известно, принадлежала Вонсовскому, двое полицейских в темно-синих мундирах грели руки над чуть тлеющим костром. Теперь быстро к зданию абвера.
Через полчаса в полугрузовой «шкоде» с шестью охранниками Клос подъехал к вилле Вонсовского. Оставив охрану во дворе, он пошел к особняку, вызвал из кухни перепуганную старушку служанку и велел проводить его в кабинет графа. Служанка рассказала ему, что со времени ареста господина графа еще никто не появлялся в доме, чему Клос очень обрадовался. Дибелиус приказал охранять виллу в Жолибоже, предполагая, что только там Вонсовский может хранить интересующие его документы.
Громоздкий письменный стол, такие же кресла и шкафы. И только простой вращающийся американский стул, стоящий около письменного стола, явно не соответствовал обстановке. Ящики стола были не заперты. Содержимое их Клос решил проверить позже. Прежде всего необходимо найти тайник, где Вонсовский хранил бумаги, которые, по мнению Клоса, необходимо было уничтожить.
Клос отодвинул шкаф от стены, по очереди приподнял картины, висящие на стенах, потом свернул ковер и, подсвечивая электрическим фонариком, метр за метром обследовал пол, но все безуспешно. Потеряв надежду на успех, сел на вращающийся стул у письменного стола и приготовился осмотреть содержимое его ящиков. И вдруг Клос вскочил: а американский стул, который так бросился в глаза при входе в кабинет графа! Клос поставил стул на письменный стол, ощупал обитые кожей спинку и сиденье, но ничего подозрительного не обнаружил. Он перевернул стул вверх ножками, осмотрел шурупы, скрепляющие стальной диск. Интуитивно почувствовал, что идет по правильному пути. От легкого поворота острием перочинного ножа подался первый шуруп…
Под стальным диском находилась небольшая металлическая коробка.
1 2 3 4 5 6 7 8