А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Эллрой Джеймс

Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея автора, которого зовут Эллрой Джеймс. В электронной библиотеке lib-detective.info можно скачать бесплатно книгу Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать онлайн электронную книгу: Эллрой Джеймс - Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея без регистрации и без СМС

Размер книги Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея в архиве равен: 328.63 KB

Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея - Эллрой Джеймс => скачать бесплатно электронную книгу детективов



Лос-анджелесский квартет – 01

OCR Ltybc
«Джеймс Эллрой. Черная Орхидея»: У-Фактория; Москва; 2005
ISBN 5-9709-0107-5
Оригинал: James , “The Black Dahlia”
Перевод: О. Епимахов
Аннотация
15 января 1947 года на окраине Лос-Анджелеса найден изуродованный труп молодой женщины. Расследование жестокого убийства Черной Орхидеи, как называют жертву в газетах, поручено двум опытным полицейским — друзьям и соперникам, влюбленным в одну и ту же женщину. Вскоре оба становятся одержимы новым делом: разгадка жизни и смерти Элизабет Шорт становится для них навязчивой идеей. В поисках ответов они должны пройти все круги ада, погрузиться на самое дно послевоенного Голливуда и раскрыть темные бездны человеческой души — в том числе и собственной.
Джеймс Эллрой
«Лос-анджелесский квартет»
Черная Орхидея
Маме:
Спустя двадцать девять лет
Омытая кровью прощальная речь
Я бережно сложу твое изображение, мой шкипер,
Товарищ во хмелю,
Утраченный наставник первый мой,
Чтоб было чем продлить жизнь и любовь мою.
Энн Секстан
Посвящается Джениве Хилликер Эллрой (1915-1958)
Пролог
Я не знал ее при жизни. Я смотрю на нее глазами тех, чью судьбу изменила ее смерть. Оглядываясь назад и полагаясь только на факты, я пытаюсь воссоздать ее образ — образ маленькой печальной девочки и проститутки, в лучшем случае нераскрывшегося таланта — последнее определение вполне относится и ко мне. Можно было не рассказывать о последних днях ее жизни, свести все к нескольким сухим строчкам отчета, отослать копию следователю, заполнить еще несколько бумаг, чтобы ее похоронили. Но здесь есть одно «но»: она не одобрила бы такой выбор. Какими бы страшными ни были факты, она желала бы их полной огласки. Многим ей обязанный, я — единственный, кто знает всю историю, и потому решил написать эти мемуары.
Но еще прежде чем все началось, еще до появления Орхидеи была работа в паре, а до этого война и военные учения в Центральном подразделении. Учения, напоминавшие о том, что мы, полицейские, тоже солдаты, хотя и не столь прославленные, как те, кто воевал с японцами и немцами. После каждого дежурства проводилась отработка действий на самые разные случаи, будь то воздушная или пожарная тревога или светомаскировка на время налетов. Тогда нам приходилось целыми днями стоять на улицах Лос-Анджелеса, надеясь, что атака какого-нибудь «мессершмитта» оправдает нелепость нашего положения. Ежедневная перекличка на нашем участке проводилась по алфавиту, и именно во время очередного инструктажа я познакомился с Ли. Это произошло в августе 42-го, вскоре после того, как я закончил полицейскую академию. Кое-что о нем я уже знал и мог сравнить наши спортивные достижения: Ли Бланчард, категория «тяжелый вес», 43 победы, 4 ничьих, 2 поражения; некогда местная знаменитость, собиравшая на «Голливуд Лиджэн Стейдиум» немало народа. Я — Баки Блайкерт, по прозвищу Жеребец, «полутяжелый вес», 36 побед, 0 ничьих, 0 поражений; однажды попал в первую десятку журнала «Ринг». Хотя, возможно, просто потому, что главному редактору Нату Флайшеру нравилось, как я дразню противников, обнажая большие, как у лошади, зубы. В статистике, однако, не было отражено главное. У Бланчарда был сокрушительный удар, присущий только классическим «охотникам за головами». Моя же тактика ведения боя была другой: я кружил по рингу, контратакуя, стараясь бить по печени и не раскрываться — множественные удары в голову лишили бы меня остатков привлекательности, хватит и торчащих зубов. Боксерский стиль Ли отличался от моего, как небо от земли, и всякий раз, когда мы стояли плечо к плечу во время переклички, я спрашивал себя: кто кого?
Примерно год мы присматривались друг к другу. Разговаривали мало — в основном о погоде, и никогда о работе или боксе. Внешне — ничего общего: Бланчард — широкоплечий краснолицый блондин среднего роста с широкими плечами, мощной выпуклой грудью, намечающимся плотным брюшком и ногами колесом; и я — бледный, долговязый, мускулистый брюнет под метр девяносто... Кто кого?
В конце концов я перестал думать на эту тему. Остальные полицейские, однако, продолжали ее обсуждать. И в течение первого года службы мне приходилось слышать самые разные мнения на этот счет: Бланчард — нокаут в первых раундах; Блайкерт — победа по очкам; Бланчард — остановка боя после медосмотра; вариант «Блайкерт нокаутировал противника» исключался.
За моей спиной велись и другие разговоры, касавшиеся нашей жизни вне ринга: о том, как Ли, попав в полицейское управление Лос-Анджелеса и участвуя в подпольных боксерских боях, которые посещали в том числе и высокопоставленные полицейские чины со своими друзьями-политиками, сразу пошел на повышение; про то, как в тридцать девятом, расследуя ограбление банка «Бульвар Ситизенс», влюбился в подругу одного из грабителей и, нарушив неписаные правила, стал с ней жить, перечеркнув тем самым свой уже было наметившийся переход в сыскной отдел; о том, как эта девушка уговорила его завязать с боксом. Эти слухи были для меня подобны финтам — я гадал, верны ли они. То, что я слышал о себе, походило на солидные удары по корпусу. Все было чистейшей правдой: и как Дуайт Блайкерт, кося от армии, пошел в полицию, и как он чуть не вылетел из полицейской академии, когда выяснилось, что его отец — член профашистской организации американцев немецкого происхождения, и как, желая получить место в полиции Лос-Анджелеса, он сдал федералам из Отдела по борьбе с иностранным влиянием друзей своего детства — японцев по национальности. Его не приглашали участвовать в подпольных боях, потому что ему никогда не удавалось уложить противника нокаутом.
Бланчард и Блайкерт: герой и стукач.
Вспомнив Сэма Мураками и Хидео Ашиду, в наручниках отправленных в лагерь Манзанар, можно было легко понять, кто из нас чего стоил, но это были лишь обманчивые впечатления. Позже, когда мы с Ли стали работать вместе, они развеялись как дым.
Это случилось в начале июня 1943-го. За неделю до события у пирса Лик в районе Венеция матросы повздорили с зутерами. Прошел слух, что одному из морячков выбили глаз. Стычки охватили и другие районы: персонал с военной базы «Чавес Ревин» бился с мексиканцами в Алпайн и Пало Верде. Газеты сообщали, что помимо ножей те припасли и нацистскую символику. В одночасье центр Лос-Анджелеса наводнили сотни солдат, матросов и морских пехотинцев с толстыми палками и бейсбольными битами. У пивоваренного завода в Бойл Хайтс ожидался сбор равного числа пачукос с тем же вооружением. Были мобилизованы все до единого патрульные из Центрального участка. Каждый получил каску образца Первой мировой и огромные дубинки, известные также как «негробои».
К вечеру нас на военных грузовиках привезли к полю битвы и дали единственный приказ: восстановить порядок. Табельное оружие нам пришлось оставить в участке — начальство не хотело, чтобы наши револьверы 38-го калибра попали в руки аргентинско-мексиканской шпаны с прическами-хвостами. Когда я выпрыгнул из грузовика на углу Эвергрин— и Уобош-стрит, вооруженный дубинкой, рукоятка которой была для удобства обмотана изолентой, мне сделалось в десять раз страшнее, чем во всех боях, проведенных на ринге. И не потому, что повсюду царил хаос.
Просто герои вдруг оказались бандитами.
Матросы вышибали окна домов по всей Эвергрин-стрит. Морские пехотинцы методично крушили уличные фонари, чтобы под покровом темноты развернуться по-настоящему. Позабыв про соперничество между армией и ВВС, солдаты и морпехи переворачивали автомобили перед винными погребами, а тут же на тротуаре военные моряки в тельняшках и белых клешах вышибали дурь из превосходящего по количеству мексиканцев. То тут, то там видны были кучки наших вместе с громилами из береговой охраны и военной полиции.
Не знаю, сколько я простоял в оцепенении, соображая, что предпринять. Наконец я взглянул в сторону Ферст-стрит и, увидев, что за деревьями и низкими домами нет ни мексиканцев, ни полицейских, ни кровожадных вояк, рванул с места что есть мочи. Так бы я и мчался как угорелый, если бы меня не пригвоздил к земле пронзительный смех, раздавшийся с крыльца какого-то дома.
Я пошел на звук. Высокий голос выдал:
— Ты уже второй легавый, давший деру из этой мясорубки. Я тебя не осуждаю. Тут не разберешь, кого вязать, так?
Я стоял на крыльце, глядя на говорившего старика. Он продолжал:
— По радио говорят, что таксисты ездят в Общество содействия армии в Голливуде и привозят оттуда морячков. Называют это высадкой морского десанта и чуть ли не каждые полчаса ставят в эфир «Поднять якоря». Да я и сам видал на улицах морпехов. Это, стало быть, и есть атака десанта?
— Не знаю, что это, но я возвращаюсь.
— Не ты один хвост поджал. Только что здоровый такой во-о-н туда двинул.
Дедок напомнил мне моего старика. В пародийном варианте.
— Понятно. Мексиканцы разошлись — надо их приструнить.
— А по-твоему, это раз плюнуть?
— Я справлюсь.
Старик довольно захихикал. Я сошел с крыльца и, постукивая дубинкой по ноге, отправился выполнять свой долг. К этому времени на улице не осталось ни одного целого фонаря, и поэтому отличить в темноте мексиканца от солдата было практически невозможно. Посчитав, что это мне на руку, я приготовился к бою. Но, услышав за спиной: «Блайкерт!», я понял, о каком здоровяке говорил старик, и бросился на голос.
Ли Бланчард, «надежда и опора Юга», яростно бился против трех облаченных в парадку морпехов и одного мексиканца в фирменных мешковатых штанах и пиджаке до колен. Ли загнал их на центральную дорожку во дворе заброшенного коттеджа и, не давая им выбраться, молотил своим «негробоем» направо и налево. Морпехи тоже пытались его зацепить, размахивая палками, но Ли, пританцовывая на носках, всякий раз уходил от ударов. Мексиканец, с изумлением наблюдавший за происходящим, ухватившись за образки святых на шее, участия в битве не принимал.
— Блайкерт, код три!
Я вступил в бой, и моя дубинка начала крушить морпехов, молотя по начищенным до блеска медным пуговицам и орденским лентам. Чтобы лишить их пространства для маневра, я стал подбираться поближе, получая неумелые удары по рукам и плечам. Мне казалось, что я вошел в клинч с осьминогом, и не было ни судьи, ни трехминутного гонга, чтобы нас разнять. Поэтому, инстинктивно отбросив дубинку, я пригнул голову и стал наносить удары по корпусу и по мягким животам, обтянутым габардином. И потом услышал:
— Блайкерт, назад!
Я послушался и сразу же увидел, как Ли занес над головой свою дубинку. Ошарашенные морпехи замерли на месте; и — раз, два, три — в мгновение ока дубинка обрушилась на их плечи. Когда троица полегла горой синего парадного сукна, Ли прокричал:
— Знай наших, козлы! После этого он повернулся к мексиканцу и произнес: — Ола, Томас.
Я приходил в себя. Руки и спина гудели; костяшки пальцев на правой руке нестерпимо ныли. Увидев, как Бланчард надевает на парня наручники, я не нашел ничего лучшего, чем спросить:
— Ну и что все это значит?
Бланчард улыбнулся.
— Прости за неучтивость. Патрульный Блайкерт, позвольте представить вам сеньора Томаса Дос Сантоса, человека, находящегося в розыске за убийство, совершенное вкупе еще с одним тяжким преступлением. Видите ли, на углу 6-й и Алворадо-стрит этот тип вырвал кошелек у какой-то старушенции, после чего ее хватил удар и она тут же скопытилась. А Томас сдрейфил, бросил кошелек и дал деру. Но пальчики свои на кошелечке все равно оставил да и кучу свидетелей в придачу.
Бланчард толкнул мексиканца.
— Абла инглез, Томас?
Дос Сантос отрицательно замотал головой. Ли с грустью заметил:
— Он покойник. Убийство, пусть не предумышленное, — прямая дорога в газовую камеру. Через шесть недель этот пижон скажет «адиос».
Я услышал оружейную стрельбу, доносившуюся со стороны Эвергрин и Уобош. Привстав, я увидел, что языки пламени перекинулись из разбитых окон здания на трамвайные провода и линии электропередач. Один из лежащих морпехов показал мне средний палец, и я сказал Бланчарду:
— Надеюсь, эти ребята не запомнили номер твоего значка.
— Да мне насрать.
Я показал рукой в сторону факелов горящих пальм.
— Сегодня вечером нам его в участок не доставить. Ты сюда прибежал специально, чтобы раззадорить их, так? Ты думал...
Бланчард прервал меня, слегка толкнув в грудь:
— Я прибежал сюда, потому что знал, что порядок восстановить не смогу, но, если буду стоять на месте, меня просто замочат. Ты-то понимаешь?
Я засмеялся.
— Да. А потом...
— Потом я увидел, как морпехи гонятся за этим пижоном. И мне показалось, что он удивительно похож на разыскиваемого по статье 411-43. Тут они меня и зажали. Потом смотрю — ты ищешь приключений себе на голову. Ну и решил тебе это приключение устроить. Звучит убедительно?
— Все сработало.
Двое морпехов смогли наконец подняться на ноги и стали помогать своему товарищу сделать то же самое. Когда все трое заковыляли прочь, мексиканец, выбрав самую большую задницу из трех, дал по ней пинка. Толстяк, владелец этой самой задницы, развернулся, чтобы ответить, но тут вмешался я. Проиграв битву в восточном Лос-Анджелесе, трое вояк, пошатываясь, заковыляли в сторону выстрелов и горящих пальм. Бланчард, взъерошив Дос Сантосу волосы, сказал:
— Ну, что, умник, тебе крышка. Ладно, Блайкерт, пошли, переждем где-нибудь эту заваруху.
* * *
Через несколько кварталов мы набрели на заброшенный дом с грудами газет на крыльце и вломились туда. В шкафу, на кухне, оказалось немного шотландского виски, и Бланчард снял с Дос Сантоса наручники, чтобы он мог с нами выпить, и сковал ему лодыжки. К тому времени как я сделал закуску, мексиканец уже уговорил полбутылки и начал распевать мексиканскую версию «Чатануга чу-чу». Через час бутылка была пуста, а малый ушел в отключку. Я уложил его на кровать и набросил сверху одеяло. Бланчард заметил:
— Это мой девятый угловник за 43-й год. Через шесть недель он нюхнет газу, ну а я годика через три буду где-нибудь на Северо-Востоке или в Отделе судебных приставов.
Его самоуверенность меня задела.
— Навряд ли. Слишком молод, пока еще даже не сержант, путаешься с бабой, потерял своих высокопоставленных дружков, когда перестал участвовать в подпольных боях, кроме того, не работал в патруле. Ты...
Увидев, что Бланчард стал ухмыляться, я замолчал. Он подошел к окну и выглянул на улицу.
— Полыхает на улицах Мичиган и Сото. Красота.
— Красота?
— Да, красота. Однако ты много обо мне знаешь, Блайкерт.
— Слухи ходят.
— О тебе тоже.
— И какие?
— Что твой папаша — за нацистов. Что ты сдал федералам своего лучшего друга, чтобы получить место в полицейском управлении, что ты улучшил свои спортивные показатели, проводя бои со слабаками из среднего веса.
Его слова повисли в воздухе как приговор.
— Это все?
Бланчард повернулся ко мне лицом.
— Нет. Говорят, что ты не интересуешься бабами и что думаешь, будто можешь меня победить.
Я принял вызов.
— Что ж, все это правда.
— Да? Ты тоже не наврал. Только я уже в сержантском списке и в августе перехожу в Отдел по борьбе с наркотиками и проституцией Хайленд-парка. И, кроме того, один заместитель окружного прокурора, еврей, фанат бокса, обещал выбить мне место судебного пристава.
— Потрясающе.
— Да? Хочешь еще больше удивиться?
— Хочу.
— Свои первые двадцать побед нокаутом я одержал в боях с мальчиками для битья, которых подбирал мой менеджер. А еще моя девушка, увидев, как ты боксируешь в Олимпийском центре, сказала, что ты ничего, только зубы надо поправить, и что ты можешь меня победить.
Я не мог понять, чего он хочет: ссоры или дружбы, испытывает меня или насмехается, или просто хочет вытянуть из меня какую-то нужную информацию. Меняя тему, я показал на Томаса Дос Сантоса, дергавшегося во сне.
— А что будет с мексикашкой?
— Отведем его завтра утром в участок.
— Ты отведешь.
— Ты к его задержанию тоже причастен.
— Да нет уж, спасибо.
— Ладно, напарник.
— Я не твой напарник.
— Может, станешь.
— А может, не стану, Бланчард. Может, ты и будешь работать приставом, будешь писать отчеты и оформлять бумаги для каких-нибудь придурков-адвокатов в центре. Ну а я отслужу свою двадцатку, выйду на пенсию и подыщу себе работенку полегче.
— Можешь податься к федералам. У тебя ж там друзья.
— Ты меня этим не попрекай.
Бланчард снова выглянул в окно.
— Красота. Прямо с открытки. «Дорогая мамочка, жалко, что ты не видела эту красочную межэтническую заваруху в восточном Лос-Анджелесе».
Томас Дос Сантос зашевелился и пробурчал:
— Инес? Инес? Ке? Инес?
Бланчард вышел в коридор и, отыскав в чулане старое шерстяное пальто, накинул его на мексиканца. Согревшись, Томас успокоился — бормотанье прекратилось. Бланчард сказал:
— Шерше ля фам. А, Баки?
— Что?
— "Ищите женщину". Даже и в таком состоянии старина Томас не дает Инее покоя. Ставлю десять к одному, что, когда он пойдет в газовую камеру, она будет рядом.
— Может быть, он пойдет в сознанку. От пятнадцати до пожизненного. Выйдет через двадцать.
— Нет. Ему хана. Шерше ля фам, Баки. Запомни это.
Я прошелся по дому, подыскивая место, где можно прилечь. Наконец выбрал спальню на первом этаже, правда, с коротковатой кроватью. Укладывался спать я под доносившийся издалека вой сирен и пальбу. Постепенно я задремал, и снились мне мои немногочисленные женщины.
* * *
После бойни, прекратившейся к утру, все улицы были завалены разбитыми бутылками, брошенными палками и бейсбольными битами, а над городом висел густой дым пожаров. Для транспортировки своего девятого уголовника в следственный изолятор окружного суда Бланчард вызвал машину из Холленбек-стэйшн. Когда патруль забирал у нас Томаса Дос Сантоса, тот разрыдался. Мы с Бланчардом пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны: он — в офис окружного прокурора писать отчет о задержании карманника, я — на Центральный участок, на очередное дежурство.
Муниципалитет Лос-Анджелеса запретил ношение мешковатых брюк и пиджаков до колен как у зутеров, а мы с Бланчардом снова почти перестали разговаривать, только во время перекличек. Все, о чем он с такой уверенностью говорил той ночью в заброшенном доме, сбылось.
Он получил сержанта и в августе перевелся в Отдел по борьбе с наркотиками Хайленд-парка, а неделю спустя Томас Дос Сантос отправился в газовую камеру. Прошло три года. Я продолжал работать патрульным в Центральном участке. И вот как-то утром, посмотрев на доску, на которой отмечались переходы и повышения по службе, в самом верху списка я увидел: «Бланчард Лиланд, сержант; с 15 сентября 1946 года переводится из Отдела по борьбе с наркотиками и проституцией Хайленд-парка в Отдел судебных приставов».
И конечно, мы стали напарниками. Теперь, вспоминая то время, я с точностью могу сказать, что у Бланчарда не было никакого пророческого дара, просто человек делал все возможное, чтобы приблизить свое будущее, я же к нему просто медленно катился. И это его «шерше ля фам», произнесенное ровным низким голосом, до сих пор не дает мне покоя. Потому что партнерство наше было всего лишь извилистой дорожкой, ведущей к Орхидее. А этот «цветок» овладел нами без остатка.
Часть первая
Огонь и Лед
Глава 1
Дорога к партнерству началась для меня незаметно. Она стала приобретать свои контуры, когда в участке поползли слухи о нашем с Ли поединке. В тот день я штрафовал за превышение скорости в Банкер Хилл, сидя в засаде на пересечении Секонд— и Бодри-стрит. К концу дежурства моя книжечка с квитанциями о штрафах была исписана вдоль и поперек. От непрерывного восьмичасового наблюдения голова уже ничего не соображала. Возвращаясь в участок и проходя мимо комнаты для инструктажа, в которой толпились желавшие послушать дневную сводку преступлений, я невзначай услышал Джонни Фогеля:
— Они уже сто лет не дрались, Хорралл запретил частные бои, думаю, дело не в этом. Мой отец корешит с Еврейчиком, и тот говорит, что ставил бы на Джо Луиса, будь тот белый.
Том Джослин толкнул меня локтем:
— Блайкерт, это они о тебе говорят.
Я посмотрел на Фогеля, который разговаривал с кем-то в сторонке.
— Выкладывай, Томми.
Джослин ухмыльнулся.
— Ты знаешь Ли Бланчарда?
— Спрашиваешь.
— Так вот, он теперь пристав.
— А то я не знаю.
— Ладно. Напарник Ли уже заканчивает свою двадцатку. Никто не думал, что он сразу нас покинет, но похоже на то. Эллис Лоу — зам окружного прокурора и начальник того самого отдела, куда он пристроил Ли, — сейчас ищет смышленого парня к нему в пару. Говорят, Лоу неравнодушен к боксерам и поэтому хочет, чтобы напарником Ли стал ты. С другой стороны, папаша Фогеля работает в следственном отделе, они с Лоу вроде друзья, и Фогель-старший вовсю старается пихнуть туда своего сыночка. Если честно, ни он, ни ты не обладаете достаточной квалификацией. А вот я...
Задетый последними словами, но, притворившись, будто мне наплевать, я сострил:
— Зубки у тебя мелковаты. В клинче надо уметь кусаться. Чтобы получить место в Отделе, надо пройти через сотни клинчей.
* * *
Но мне было не наплевать.
В ту ночь я сидел на ступеньках своего дома и смотрел на гараж, в котором находились вещи из моего прошлого:

Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея - Эллрой Джеймс => читать онлайн книгу детективов дальше


Хотелось бы, чтобы книга-детектив Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея автора Эллрой Джеймс понравилась бы вам!
Если так окажется, то вы можете порекомендовать книгу Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея своим друзьям, проставив ссылку на эту страницу с детективом: Эллрой Джеймс - Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея.
Ключевые слова страницы: Лос-анджелесский квартет - 1. Черная Орхидея; Эллрой Джеймс, скачать, бесплатно, читать, книга, детектив, криминал, электронная, онлайн