А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Разработанная этим кооперативом программа Турбо-Сальдо до сих пор работает на многих предприятиях Петербурга, а в свое время даже взяла второе место на всероссийском конкурсе в Москве. К этому времени Володя сам начал активно интересоваться компьютерным программированием, а обучал его некто Леонид Глузман, о котором говорят, как о настоящем компьютерном волшебнике. (По слухам, информацию о том, как взламывать компьютерные сети, Левин приобрел в начале 1994 года за сто долларов у профессионального хакера. Любопытно, что поймать Левина помог якобы тоже хакер - один парень из Сан-Франциско, которого в свое время арестовали по обвинению во взломе компьютерной банковской сети все того же Сити-банка.)
В 1991 году Владимир Левин стал одним из учредителей и вице-президентом АОЗТ "Сатурн", которое возникло на базе кооператива "Стелит". Офис фирмы переехал на Малую Морскую, в центр Петербурга. "Сатурн", как и положено нормальному российскому предприятию, начал с некоторого времени заниматься помимо всего прочего и торговлей пивом (конкретно, хорошо знакомым петербуржцам пивом "Монарх"), однако Владимир Левин всегда занимался только компьютерами и ценился компаньонами как не только классный программист, но и электронщик, имеющий навыки по сборке компьютерных технологий. Коллеги Левина отмечали, что он легко сам мог собрать сложный компьютер...
В начале 1995 года Владимир Левин решает выехать из России в Англию, где и был впоследствии арестован. Любопытная деталь: английское консульство действительно выдавало ему визу, однако по конфиденциальным источникам информации, Левин не получал официально загранпаспорта, с которым уехал в Великобританию. Более того, сотрудники правоохранительных органов Петербурга обнаружили при обысках еще один загранпаспорт Левина, который остался в России. Ситуация с задержанием Владимира Левина в Англии - стране, в которой он не совершал ничего противозаконного, мягко говоря, была необычной. Российское следствие могло лишь только предполагать, что взломы компьютерных сетей, о которых идет речь в обвинении ФБР, происходили из офиса "Сатурна" на Малой Морской. ФБР начало вести сложные переговоры на предмет выдачи Владимира Левина Соединенным Штатам. Американцы считали, что взломать компьютерные сети, которые проложены сразу по нескольким штатам - это все равно, что совершить обычное уголовное преступление прямо на территории Америки. Российские правоохранительные органы заняли по этому вопросу свою позицию. Они считали, что если преступление совершалось на территории России российским гражданином, то он должен однозначно быть передан России. Кстати говоря, шумиха вокруг самого крупного компьютерного ограбления как всегда была сильно преувеличена. Реально со счетов различных банков в разных странах было снято не более полумиллиона долларов. (После того, как сработала система защиты в сетях Сити-банка, все счета оказались заблокированными. Американцы дурачили Левина, позволяя ему осуществлять переводы несуществующих денег, то есть "гонять воздух". Однако четыреста тысяч долларов со счетов Сити-банка все-таки исчезло.) Изначально российское следствие не считало возможным говорить о том, что Владимир Левин был одним из организаторов устойчивой преступной группы, которая целенаправленно работала по взломам компьютерных сетей. Тем не менее в Петербурге были задержаны пятеро знакомых и коллег Левина на основании известного указа президента о борьбе с бандитизмом - на 30 суток. Самое любопытное, что формально Владимир Левин не мог считаться российским следствием даже подозреваемым, потому что для того, чтобы он стал подозреваемым, его надо было, по крайней мере, задержать. Следствие предполагалось долгим и весьма необычным, потому что герой сенсации сидел в одной стране, обвинялся в другой и являлся гражданином третьей.
Жесткая позиция ФБР, требовавшего незамедлительной выдачи им Левина, возможно, была связана с настоящей истерией вокруг русской мафии, вспыхнувшей в Америке после ареста в июне 1995 года Вячеслава Иванькова по прозвищу Япончик. До этого, как известно, ФБР говорило о русской мафии в Америке весьма скептически и имело всего несколько реальных уголовных дел, в которых фигурировали выходцы из бывшего СССР. Американские полицейские, не привыкшие работать с жестким советским контингентом, видимо полагали, что если нет заявлений от потерпевших, то нет и самих преступлений. Арест Япончика многое изменил. В ФБР стали открываться новые вакансии для офицеров, знающих русский язык, расширяться штаты русского отдела. В этой ситуации очень, конечно, нужны были конкретные дела и реальные победы, одной из которых могло стать "Дело Левина".
Между тем, для того, чтобы "кинуть" западный банк вовсе не обязательно быть компьютерным гением. Проще и надежнее можно работать с обычными кредитными картами, типа У18А, Американ экспресс. Мастер Кард. Как стало известно, СитиБанк, который был "опущен" Владимиром Левиным, принял эпохальное решение изъять все пластиковые карточки Виза и Мастер Кард у российских клиентов.
Тема мошенничеств с кредитными картами появилась в России уже достаточно давно, еще в конце 80-х годов. Сотрудники правоохранительных органов в массе своей тогда про пластиковые кредитные карты даже слыхом не слыхивали, поэтому в те золотые дни наши отечественные мошенники могли делать целые состояния. Схема была проста. У какого-нибудь иностранца кралась кредитная карга и какой-либо документ, удостоверяющий личность. Потом в украденный паспорт вклеивалась фотография мошенника, он немного потренировавшись "расписываться" под фирмача начинал гигантское турне по "Березкам" и другим валютным магазинам необъятного Советского Союза. Иностранец, обнаружив кражу, конечно, звонил в свой банк и там его кредитную карту сразу же ставили в так называемый стоп-лист, но эти стол-листы доходили до России только через месяца полтора-два, а у продавщиц в "Березках" зачастую не было никакого желания в этих бумажках копаться. Фирмы несли гигантские убытки на территории России, но предпочитали молчать, потому что между разными платежными системами началось очень острое соперничество за российский рынок. Никто не хотел антирекламы. Одним из первых дел на территории России по мошенничествам с помощью кредитных карт стало знаменитое дело Валерия Яськина: однажды в самом начале 90-х годов в Петербурге одна из продавщиц "Березки" отказалась обслужить американца, который набрал товара на уж очень большую сумму. Американец начал скандалить на ломанном русском языке и продавщица вызвала милицию. Скандал продолжился в отделении, где к счастью, оказались трое офицеров из спецслужбы уголовного розыска. Американец бушевал и обещал всех уволить. Милиционеры имели бледный вид и очень переживали до тех пор, пока один из споров не сказал по-простому: "Слушай ты, козел, у себя в Штатах будешь полицейских увольнять, а сейчас живо все из карманов на стол!" Когда у "стопроцентного" американца был найден советский паспорт на имя Валерия Яськина, то он как-то погрустнел и сказал на чистом русском языке: "Ладно ребята, кажется я попал. Бля" Впоследствии Яськин оказался Валерием Кузьмуком. А для того, чтобы выкупить его у оперов, из Москвы приезжали люди в буквальном смысле с чемоданами денег. Но сидеть Яськину-Кузьмуку все-таки пришлось. Можно только предполагать, что еще в начале 90-х годов русские мошенники умудрялись "кидать" западные фирмы и банки прямо в России на сотни тысяч долларов. (Однако эта тема искусственно замалчивалась и, как говорят, не без участия самих кинутых фирм, которые были не заинтересованы в том, чтобы подвергалась сомнению их надежность - ради этого они были готовы даже терпеть колоссальные убытки.)
Самое смешное, что в середине 90-х им стало работать еще легче. Теперь кредитные карты не нужно было красть у иностранца. Их уже мог приобрести и любой российский гражданин. Для этого требовалось всего ничего - сама карта стоила примерно 20 долларов и от 500 до 1500 долларов нужно было для открытия счета. Мошенники получали несколько таких карт на разные паспорта, после чего уезжали, скажем, в Германию. Там они шли в банки и начинали снимать по этой карте наличные деньги. Проверка карты в Германии заключалась лишь в том, что сама карта подлинная и не находится в стопе. А сколько денег на счету у клиента в России выяснить сразу не удавалось. Выйдя из одного банка мошенник шел на другую улицу в другой банк, а потом в третий и четвертый. Осенью 1995 года один веселый парень наснимал таким образом за три дня около 40 тысяч долларов и это, конечно, не предел, потому что он оперировал только одной кредитной картой. А по оперативным данным некоторые мошеннические группы выезжали на Запад, имея по 7-8 кредитных карт и соответственно паспортов к ним на брата. Арифметика простая - за неделю они могли "откэшировать" до полумиллиона долларов, примерно столько же, сколько сняли со счетов разных банков возможные подельники Владимира Левина.
В конце 1995 года один весьма информированный источник уверял меня, что в скором времени компьютерные взломы станут одной из самых распространенных и любимых "тем" в мире организованной преступности Питера. А "дело Левина" было всего-навсего своеобразной "пробой пера".
В общем, что говорить, богата талантами Матушка-Россия.
Р. S. Забавно, что в конце 1995 года прошел слух о том, что Владимиру Левину уже предложили работать на одну из известных западных кампаний. Говорили даже, что предложения эти исходили из самого Сити-банка...
ТЕРРОРИСТ ШМОНОВ
7 ноября 1990 года в Москве на Красной площади шла мирная демонстрация трудящихся, выражавших свою поддержку партии и правительству. Внезапно в колонне начался какой-то переполох, и грянули два выстрела. В считанные секунды сотрудники "девятки" скрутили человека, пытавшегося совершить неслыханное - застрелить Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева. Человеком этим оказался Александр Анатольевич Шмонов. Бывший рабочий Ижорского завода. Долгое время Шмонов был чуть ли не единственным настоящим, классическим террористом послевоенного периода нашей истории...
...Он сидит ссутулившись, время от времени недоверчиво поглядывая на диктофон. В его лице и фигуре есть что-то трогательное. Глядя на него почему-то возникает ассоциация с несправедливо обиженным ребенком. Никакой агрессии или злобы он не проявляет, на вопросы отвечает спокойно, тщательно подбирая слова. Может быть, это спокойствие и замедленная речь результат пятилетнего пребывания в психиатрической больнице специального режима...
- Ну, что о себе рассказать? Я был членом свободной демократической партии России до 7 ноября 1990 года. Трижды меня арестовывали за распространение независимой печати. У меня среднетехническое образование. Я имею авторское свидетельство на изобретение за номером 1652676. Мысль застрелить Горбачева и Лукьянова у меня появилась месяцев за восемь до тех выстрелов на Красной площади. Почему я хотел это сделать? Я отвечу вам по пунктам. Во-первых, я считал Горбачева виновным за убийства мирных людей 9 апреля 1989 года в Тбилиси и 20 января 1990 года в Баку. Вовторых, я считал, что Лукьянов тоже виноват, потому что почти все важнейшие решения в стране принимались коллективно. В-третьих, я считал, что Горбачев и Лукьянов совершили злодеяние перед нашим народом, захватив власть в свои руки. В-четвертых, я полагал, что безнаказанность порождает новые злодеяния. Ну, и в-пятых, в июне 1990 года я направил письмо в Политбюро, где предупреждал их, что попытаюсь их убить, если до 1 сентября 1990 года они не организуют всенародный референдум, на который должны были быть вынесены вопросы о свободных всенародных выборах руководства, введении многопартийной системы, рыночной экономики и т.д., всего тринадцать пунктов. Они, конечно, ничего не выполнили. Если бы выполнили, я не стал бы им мстить. Письмо я отправил не за своей подписью, а за псевдонимом. Оно до них дошло, потому что на следствии мне его потом показывали. Но до покушения меня по нему не вычислили. Я никаких признаков слежки за собой не обнаруживал. Готовиться к самому покушению я начал давно. Интуитивно еще года за три до этого я чувствовал, что может возникнуть необходимость отомстить, поэтому я вступил в общество охотников и рыболовов и приобрел ружье. Стрелял я неплохо. В армии со ста метров я попадал в девятку. А у девятки диаметр 15 см. А на Красной площади я стрелял с 47 метров и целился в голову. А голова у Горбачева диаметром больше, чем 15 см, так что шансы у меня были... Я тренировался в лесу, а потом 5 ноября поехал в Москву. Ружье зарядил двумя пулями - правый ствол пулей "полева", левый пулей "спутник". 6 ноября приехал в Москву, снял комнату в частном секторе. Волновался, конечно, немного, понимал, что могу погибнуть. Но колебаний не было. 7 ноября я вместе с демонстрантами прошел по Красной площади и, поравнявшись с мавзолеем, достал из-под пальто ружье и стал целиться в Горбачева. Но, видимо, целился я слишком долго, секунды две, наверное. Ко мне успел броситься сержант, который направил стволы вверх. Первая пуля ушла выше мавзолея. К сержанту подбежали другие охранники и развернули ружье в противоположную от мавзолея сторону. Так что вторая пуля попала в стену ГУМа. Я ведь как хотел, если с первого выстрела Горбачев падает, то я стреляю в Лукьянова. Целиться надо было, конечно, побыстрее. Демонстранты-то мне не мешали - а вот сержант успел. Что творилось на мавзолее я уже не видел, потому что меня скрутили охранники. Они меня не били, просто скрутили и все. Потом меня повезли в Лефортово. Я там провел один месяц. Очень переживал, что не попал. Потом была психиатрическая экспертиза, в которой участвовали семь профессоров. Из которых двое признали меня вменяемым и психически здоровым, а пятеро невменяемым. Лично для меня, конечно, лучше было, что признали невменяемым, потому что иначе могли бы расстрелять. Но для дела лучше бы, чтобы они признали меня здоровым. Одно дело, если невменяемый пытался застрелить Горбачева и Лукьянова - люди расценят это, как выходку душевнобольного и все. А если стрелял вменяемый, то это месть за совершенные злодеяния. Другие властители уже бы боялись совершать зло. Потому что, если нашелся один, кто покарал, то ведь может найтись и другой. Правда, у меня помощников не было, хотя я и пытался их найти. Я клеил листовки с призывами убивать членов и кандидатов в члены Политбюро. Конкретно 7 марта 1990 года клеил. Кстати говоря, ведь на суде мне предъявили обвинения по двум статьям - по ст. 66 (терракт) и по ст. 70 прим. (публичный призыв к террору). Так вот ст. 70 отпала. Суд признал, что улик недостаточно. Хотя я на следствии подробно рассказывал, что клеил, где клеил, каким клеем, подробно текст листовок пересказывал... А после суда меня направили на принудительное психиатрическое лечение, где я и находился до 7 июня 1995 года. Условия там тяжелые, хуже, чем в тюрьме. По крайней мере, так говорили люди, которые сидели и там и там. Во-первых, в неволе сидишь. Во-вторых, все время уколы и таблетки. Многие уколы очень болезненные, просто мучительные. Аминазин - это еще ничего, есть гораздо более мучительные уколы... Там чувствуешь постоянное унижение. В зоне ты хоть и повинен в преступлениях, но ты человек. На принудительном лечении ты, как животное. Бежать я не пытался. Товарищи по партии меня не забывали, по Демократическому Союзу. Они мне передачи приносили и два раза организовывали пикеты у больницы. Люди вокруг меня относились ко мне по-разному: процентов пять осуждало, процентов 10 одобряло, а остальные никак своего мнения не высказывали. Через 4 года и 7 месяцев они решили, что я вылечен и выпустили меня. Перемены, конечно, в стране большие произошли. Экономика рыночная наступила. Адаптировался я нормально, потому что, в принципе, в больнице читал газеты, радио слушал. Сейчас работу ищу. Наверное, сантехником пойду на стройку. Там 750 тыс. рублей в месяц платят. Это гораздо выше среднего.
У меня жена была. Она ничего не знала. После того как я вышел, мы виделись несколько раз. Я так понял, что она мой поступок не одобряет. Родители тоже считают, что, наверное, не нужно было так поступать. А я бы все равно повторил бы, если, конечно, в тех же условиях, когда банда Политбюро захватила власть и убивала невинных людей. Но сейчас все изменилось. Оснований для террора и мести нет. Нынешнее руководство избрано всенародно и неповинно в злодеяниях. В Чечне гибнет, конечно, много народу, но ведь мы сами дали нашей власти полномочия, и она действует в рамках этих полномочий. К Ельцину я отношусь гораздо лучше, чем к Горбачеву, потому что он избран всенародно.
Что вы говорите? Злом зла не победить? Но террор многие одобряют. Канцлер ФРГ и немецкий парламент, например, одобрили покушение на Гитлера. Да, и у нас многие улицы были названы именами террористов. Мстить за злодеяния нужно както. А как отомстить не нарушая законов? В бога я не верю. Я считаю себя не просто террористом, а террористом-мстителем.
Да, конечно, я знаю что произошло в Буденновске. Но это не терроризм. Вот и в энциклопедии написано, что террор - это убийство политического противника. А статья в Уголовном кодексе говорит, что террор - это убийство общественных и государственных деятелей. А захват заложников это не террор, это - просто уголовное преступление. Считаю ли я, что вошел в историю? Не знаю, наверное, нет. Будущее свое я с террором не связываю, потому что оснований для него сейчас нет.
А Горбачева я считаю злодеем и нехорошим человеком. И пожелать я ему хочу одно - чтобы он постарался не совершать новые злодеяния...
МАРИИНСКОЕ ЗАКУЛИСЬЕ
Скандалы бывают разными. Одни взрываются подобно боевым снарядам, убивая и калеча своих фигурантов, другие похожи на новогодние хлопушки много шума, визга, смеха и цветного конфетти. Скандал, разразившийся в Мариинском театре 29 сентября 1995 года, напоминал скорее взорвавшуюся бадью с дерьмом, выплеснувшимся на то немногое, что еще составило славу и гордость нашей страны - на русский балет.
Напомним, о чем идет речь: 29 сентября 1995 года в собственном кабинете в момент получения взятки, сотрудниками УБЭП с поличным был задержан директор Мариинки Анатолий Мальков. Взятку Малькову передавал канадский импресарио, который заявил, что он был вынужден заплатить 10 тысяч долларов для получения контракта на гастроли Мариинки в 1996-1997 гг. 30 сентября перед началом спектакля в театре был задержан главный балетмейстер Олег Виноградов. Сотрудники УБЭПа считали, что эпизод с канадским импресарио был далеко не единственным - на протяжении 5-7 лет без "комиссионных" не подписывался ни один контракт. Схема была проста: один брал деньги, другой подписывал документы. Сразу после задержания директора Мариинки и главного балетмейстера в Петербурге заговорили о принадлежащей Виноградову и Малькову недвижимости за рубежом и крупных счетах в иностранных банках. Несмотря на сильнейший общественный резонанс вокруг дела о взятках в Мариинке, и Виноградов и Мальков не были арестованы, а лишь дали следствию подписки о невыезде. В театре начала работать комиссия КРУ Минфина России.
Люди, попадающие в скандалы, также ведут себя по-разному. Те, в ком остались еще хоть какие-то обломки чести, стреляются или по крайней мере подают в отставку и бегут с глаз людских долой. Другие смотрят на потрясенную общественность, выкатив круглые невинные глаза, при виде которых вспоминается поговорка о божьей росе.
4 октября 1995 года главный балетмейстер Мариинки устроил собрание балетной труппы театра, на котором заявил, что все случившееся с ним происки врагов и завистников. Чуть раньше, общаясь с журналистами, Виноградов категорически опроверг свою причастность к взятке, полученной Мальковым. Главный балетмейстер также заявил, что никакой явки с повинной, о которой упоминается во многих средствах массовой информации, он не писал и 142 тысяч долларов наличными оперативники у него не изымали. И, вообще, ничего не было...
Между тем, для труппы Мариинки разыгравшийся скандал не был такой уж неожиданностью. За 18 лет руководства Олега Виноградова, в театре сложилась, мягко говоря, не совсем здоровая атмосфера. Из труппы бежала одна звезда за другой - Любовь Кунакова и Татьяна Терехова, Наталья Большакова и Вадим Гуляев, Сергей Бережной и Маргарита Куллик, Елена Панкова и Владимир Ким - перечень этот можно продолжить. Те, кто остались, вынуждены были мириться с "диктатурой" Виноградова. Конечно, не раз и не два находились смельчаки, бросавшие вызов Главному, но все обвинения, несогласия упирались в неизвестно кем и на каком уровне воздвигнутую стену, надежно отгораживавшею Виноградова от возможных "неприятностей". Но мириться - это не значит любить. И ползли по театру нехорошие слухи. Надо сказать, что в мире богемы без слухов, сплетен и интриг никак нельзя, это, так сказать, "закон жанра". Но слухи, опять-таки, бывают разными - добрыми и злыми, веселыми и грустными. Слухи, ходившие о главном балетмейстере, назвать веселыми и добрыми, ну, никак нельзя.
Рассказывали, например, что однажды, когда Кировский балет выехал на гастроли в США, Олег Виноградов вдруг пригласил нескольких артистов на прием к себе на виллу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31