А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Многое стоит за этими скупыми строками. Бесчинства военных, решивших, что пришло время насладиться плодами совершенного ими дворцового переворота, как правило, не доходило до суда - по крайней мере в тех случаях, когда преступления совершались офицерами. Военные грабили прямо на улицах, а в некоторых ситуациях не стеснялись и вламываться в дома богатых купцов, вырезая целые семьи... Дай не только купцы страдали - в самом начале царствования Елизаветы в Петербурге караул, которому было положено охранять дом графа Чернышева, разграбил этот самый дом и убил малороссийского шляхтича Лешинского, пытавшегося остановить солдат... В те времена трактирщики и хозяева постоялых дворов часто вынуждены были бесплатно давать кров, пищу и вино людям со шпагами - такое вот "мушкетерское" время наступило в России. Взамен постояльцы из военных давали трактирщикам своеобразную "крышу" т.е. защищали от произвола других вооруженных групп. Часто офицеры и солдаты, оставив службу, целиком посвящали себя преступному промыслу. В 1750 году была разгромлена крупная шайка воров и разбойников, за которыми числились чудовищные преступления и злодейства. Когда захваченные преступники начали давать показания, выяснилось, что всей организацией руководил отставной прапорщик Сабельников, который основал настоящую разбойничью базу со своей пристанью, с избами и тайниками, со складами оружия. Отставной офицер Сабельников лично разрабатывал все операции по разбойным нападениям, подробно инструктировал своих подчиненных, отправлял их на дело, с каждой акции брал себе долю, а иногда и сам ездил размяться, так сказать. (Ну как тут не вспомнить день сегодняшний, когда большинство "крестных отцов" современной организованной преступности давно ухе не совершают преступления своими руками, а лишь "разрабатывают" их и руководят процессом - получая, естественно, свою долю. Правда, время от времени "понятия" требуют от некоторых из них что-то сделать и лично. Говорят, что некоторые воры в законе, разъезжая на "Мерседесах" и проживая в многоэтажных особняках, раз в месяц спускаются в метро и на глазах у своей "пристяжи" тащат кошельки с грошами из кармана какого-нибудь работяги. Такое "личное участие" сильно повышает авторитет в глазах окружения и свидетельствует о верности традициям).
И вот что любопытно: несмотря на то, что Россия с одной стороны была охвачена криминальным "беспределом", - а с другой - произволом властей на всех уровнях - в нашу страну "на ловлю счастья и чинов" ехали иностранцы чуть ли не со всей Европы. И ни разбойники, на бандитствующая гвардия, ни коррумпированные власти их не останавливали. Они приезжали в Россию XVIII века по тем же причинам, что и в 90-х годах XX столетия. Страх пред ужасами беспредельной непонятной страны отступал пред величиной возможного выигрыша. Те иностранцы, которым повезло, становились в России генералами, адмиралами, губернаторами... И никто не знает, сколько искателей счастья навсегда сгинуло в нашей стране. Нет такой статистики. Остались только слухи и страшные легенды. Говорят, что многие корчмы и постоялые дворы на дорогах, идущих от Петербурга, стояли в буквальном смысле на костях убитых иностранцев. Как правило, их грабили и убивали не тогда, когда они только ехали в Россию - что возьмешь с голодранцев? - а тогда, когда они, разбогатев, возвращались домой. Такие "хитрые" постоялые дворы иногда работали, как настоящие "фабрики смерти" - в газете "Санкт-Петербургские ведомости" от И июля 1730 года встречаем такую вот информацию: "Некоторый Швеции капитан с женою и четырьмя детьми и служанкою из России в свое отечество ехавший недалеко от Санкт-Петербурга на границе от некоторого корчемщика, который может у него какие деньги усмотрел, со всеми при нем бывшими убит и под избу в яму брошен..."
Кстати - такие разбойные трактиры и корчмы - достаточно давняя традиция в России, еще в былинах об Илье Муромце встречаются похожие сюжеты...
Вообще в России середины XVIII века "уголовной" столицей все-таки была Москва, а не Петербург - во-первых, Питер был "моложе", не успели сложиться традиции, во-вторых - сами преступники старались не очень "беспредельничать" в Санкт-Петербурге, где по причине близости центральной власти проще было "попасть под замес". Была даже такая тенденция совершив преступления в Питере - немедленно бежать в Москву, там было и спрятаться легче и краденное сбыть. В "златоглавой" же криминогенная обстановка была просто кошмарной - только знаменитый вор - сыщик Ванька-Каин с 28 декабря 1741 года по ноябрь 1743 года сумел поймать 510 разбойников, воров, скупщиков краденного, фальшивомонетчиков и убийц, среди которых, кстати, было и несколько питерских "гастролеров".
В 1748 году в Москве началась настоящая вакханалия поджогов, убийств, разбоев и грабежей, это настолько испугало Елизавету Петровну в Петербурге (она полагала, что поветрие может перекинуться и в столицу), что вокруг императорских дворцов на площадях выставлялись пикеты из гвардейских полков, которые должны были вылавливать разных злодеев и разбойников, впрочем, сама Елизаветинская гвардия, как уже упоминалось выше, могла бы многим разбойникам и злодеям дать фору...
В самом Питере, как уже говорилось, было все же поспокойнее, зато вот в его близких и дальних окрестностях разбойники "шуровали" вовсю - в Олонецкий уезд специально для наведения порядка был послан отряд поручика Глотова, которому удалось изловить немало лихих людей. От захваченных в плен разбойников удалось узнать, что в глухом Каргопольском лесу есть у них своеобразная база - настоящий разбойный стан. Глотов направил было туда людей, чтобы выжечь преступное гнездо, но оказалось, что его уже опередили - два молодых местных охотника, одному из которых было 17 лет, а другому 20 случайно натолкнулись в лесу на избушку, из которой вышли три человека и пригласили на огонек, пообещав убить, если не примут охотники вежливого приглашения. Войдя в избу, звероловы увидели целый арсенал ружья, рогатины и поняли, куда попали. Разбойники меж тем тихонько совещались, как бы им половчее убить охотников, чтобы те не донесли на них - и решили они провернуть все дело в бане, куда двое и отправились. На третьего же, оставшегося в избе, прыгнул один из юношей и заколол ножом. Схватив ружья, звероловы побежали к бане, застрелили одного злодея через окно, а другого - когда тот в дверь выскочил. Уходя, молодые охотники спалили разбойный стан дотла - чтоб другим злодеям приюта не было... Сенат с удовольствием заслушал это "приключенческое" дело и постановил отпустить смелых юношей без наказания...
В Петербурге между тем начинали понемногу расцветать более "интеллигентные" виды преступлений - аферы, мошенничества, карточное шулерство, подделка официальных документов. К 1761 году тайных игорных приютов, в которых орудовали шулера, стало настолько много, что потребовался специальный высочайший указ о запрете играть в частных домах "...во всякие азартные игры, в карты, то есть в фаро, в квинтич и им подобные на деньги и вещи". Лишь в самых знатных дворянских домах можно было играть на маленькие суммы в ломбер, кадрилию и пикет, в контру и памфиль. Если полиция узнавала, что где-то идет большая игра и хватала игроков на месте, то хозяева дома и все игроки обязаны были заплатить штраф в размере двух годовых жалований. Деньги, на которые шла игра, конфисковывались, половина этой суммы отдавалась доносчику, четверть - в доход полиции, четверть - на благоустройство больниц и госпиталей. Однако эти жесткие меры были малоэффективны. (Шулерство и карточные "разводки" продолжали развиваться ив XIX веке русская карточная шулерская школа становится одной из самых авторитетных и уважаемых в Европе - многие питерские картежники стали настоящими преступными аристократами, разъезжая по многим странам. Впрочем, об этом будет рассказываться немного ниже А.К.)
В 1763 году на престол взошла Екатерина II, которой досталось трудное наследство. Вокруг Петербурга опять было неспокойно - в основном разбойничали беглые крестьяне, пробиравшиеся вместе с семьями в Лифляндию и Эстляндию, где надеялись получить волю и укрытие. Но по постановлению Сената на немецкий и финский язык был срочно переведен Указ от 1754 года, запрещавший укрывательство беглых, а затем этот документ был направлен в балтийские провинции.
Петербург уже прочно становился "мошенническим центром" империи в отличие от более грубой разбойно-воровской Москвы. Доходило до того, что мошеннические "разводки" стали проворачиваться на самом высоком уровне - в вышедшей в 1871 году книге юриста Файницкого "Мошенничество по русскому праву" приводится такой забавный пример: "...Когда депутаты ото всех мест России съехались в Петербург для составления уложения законов, некто Корольков, подделав пригласительные от комиссии повестки на 25 июля 1767 года разносил их депутатам и собирал за то деньги..." Надо сказать, что этот Корольков был фруктом достаточно ранним - лет ему в ту пору было всегото восемнадцать. Приняв во внимание его молодость, шокированный Сенат приговорил головастого юношу к наказанию плетьми и ссылке в дальний гарнизон солдатом... (К вопросу о депутатах - нынешние наши законотворцы сами "кинут" кого угодно - и в первой "двухгодичной" Думе и в избранной 17 декабря 1995 года народ подобрался, мягко говоря, пестрый. Характерно другое - уже тогда, - в далеком 1767 году нашелся в Питере парень, который смекнул, что на депутатах можно делать неплохие деньги)...
XIX век начался в Петербурге довольно мрачно - 11 марта 1801 года в Михайловском замке был убит император Павел 1. Он был, безусловно, трагической фигурой в российской истории, его не любили - и он остался в нашей памяти курносой карикатурой. Между тем он вовсе не был законченным идиотом - просто тяжелое детство и нелюбовь матери (Екатерины II), не могли не наложить на его личность своеобразного отпечатка. О нем говорили, что он был вполне разумным человеком в больших делах и смешным и страшным самодуром в малых... Он делал все как бы наперекор своей матери, и жуткая смерть его была предопределена.
Если рассмотреть чисто, так сказать, уголовный аспект его гибели - то это было обычное заказное убийство. В заговор был вовлечен наследник будущий император Александр 1, который неоднократно обсуждал с графом Паниным возможность отречения Павла еще в ноябре 1800 года. Панин, правда, предлагал не убивать императора, Александр с пониманием слушал его проекты регентства... Но - и Панин и Александр не могли не предполагать и убийства. Они были внутренне к нему готовы - об этом свидетельствует то, что впоследствии никто из убийц не был предан суду, они попали лишь в довольно мягкую опалу: руководители заговора князь Зубов и граф Пален всего навсего были высланы в свои имения в Курляндии. У клана Зубовых были личные причины ненавидеть Павла - Платон Александрович, как известно, был фаворитом Екатерины, и поэтому не мог не впасть в немилость у Павла, у братьев Платона Валерьяна и Николая карьера также складывалась не самым блестящим образом. Графа Палена Павел также неоднократно оскорблял. Бурлило и офицерство, хорошо помнившее золотой век Екатерины... В общем, весь заговор был нормальным корыстным убийством, в котором все участники решали свои более или менее крупные проблемы...
Показательно другое. Для того, чтобы убить Павла 1, заговорщики не смогли найти толковых профессиональных исполнителей, им пришлось все делать самим, делать неумело и суетливо - это свидетельствует о том, что в те времена специальность профессионального киллера была чрезвычайно дефицитной.
О предстоящем убийстве и перевороте знал чуть ли не весь Петербург по различным оценкам число заговорщиков колебалось от 30 до 70 человек, заговор чуть было даже не раскрыла полиция... Сначала Павла хотели ликвидировать после Пасхи, которая в том году выпадала на 24 марта, потом срок был перенесен на 15 марта - день, когда был убит Юлий Цезарь. Но все случилось ночью 11 марта. В этот вечер примерно 40 заговорщиков ужинали у генерала Талызина. После 11 вечера Пален уехал в условленное место, где его ждал князь Зубов, остальные офицеры начали стягиваться к Михайловскому замку. Убийц вызвался провести флигель-адъютант Аргамаков - толпа, человек в 30- 40, ринулась по винтовой лестнице замка к покоям императора. Один гусар, охранявший двери в спальню, был зарублен князем Яшвилем, другой сбежал... Странно, что сам Павел не последовал его примеру - он вполне мог уйти тайным ходом, ведущим в покои его любовницы, княгини Гагариной. Вместо этого Павел спрятался за ширму и когда заговорщики ворвались, они не нашли Павла в спальне, но в этот момент из-за облаков вышла луна и генерал Бенингсен увидел на ширме тень - курносый профиль императора... Платон Зубов выступил вперед и потребовал отречься - Павел отказался. Тогда генерал Николай Зубов сильно толкнул его, а Аргамаков ударил императора рукояткой пистолета в висок. Яшвиль и Мансуров (оба бывшие гвардейские офицеры, выгнанные Павлом со службы) накинули жертве шарф на шею и стали душить его. Павел, якобы, засунул руку под шарф и чтобы заставить его вытащить ее оттуда, кому-то пришлось даже стиснуть руками мужское достоинство императора. Когда все кончилось, в спальню вошел граф Пален, который, якобы, подслушивал у дверей. (По другой версии Николай Зубов ударил императора в висок золотой табакеркой, камердинер Зубова прыгнул ногами на живот упавшего Павла, а офицер Измайловского полка Скарятин задушил уже бесчувственного царя его же собственным шарфом). Любопытно, что во Дворце тогда дежурил батальон великого князя Александра Павловича, что дало ему повод лицемерно воскликнуть: "Все взвалят на меня..." Поговаривали, правда, что к этому убийству были причастны и англичане. Версия эта базировалась на том, что некая мадам Жеребцова (урожденная Зубова), якобы предсказала убийство II марта в Берлине, а сразу после того, как о ликвидации стало достоверно известно, отправилась в Англию и навестила там своего старого друга лорда Уитворда, который в течение многих лет был английским послом в Петербурге. Якобы даже англичане передали в свое время Жеребцовой миллион золотом, а она "забыла" отдать его заговорщикам. А англичане, как джентльмены, не стали спрашивать о дальнейшей судьбе денег. Но эта версия больше похожа на легенду...
Как бы там ни было, ликвидация Павла прошла успешно, убийцы наказаны не были, но сам факт этого жуткого преступления поверг весь высший свет России на долгие годы в шок...
(Мне приходилось не раз слышать от серьезных людей - научных работников - о том, что в Михайловском замке до сих пор гуляет привидение убиенного Павла. Говорят, это привидение мирное и зла людям, работающим сегодня в Инженерном замке, не делает).
...Отечественная война 1812 года несколько ослабила накал криминальной обстановки и в России в целом и в Петербурге, в частности. Правда, партизанские крестьянские отряды, героически громившие французов, промышляли иногда - "по совместительству" и разбоями, но это уже общие издержки партизанских движений всех времен и народов. В целом, после победоносной войны ситуация в Питере долгое время остается довольно спокойной - есть, правда, упоминание о поимке в 1822 году в окрестностях Питера шайки дезертиров-рекрутов, возглавляемой неким крестьянином Иваном Ивановым, который, по его собственному признанию, разбойничал с 13 лет, переходя из деревни в деревню и отбирая у селян последнее, но назвать этого Ваню выдающимся или даже сколько-нибудь значительным разбойником просто язык не поворачивается. Его шайка занималась мелким сельским, если так можно выразиться, "бытовым" бандитизмом - в одном селе с кого-нибудь тулуп снимут, в другой - провиант украдут, "холста да сукна аршин на пятнадцать..." Самым большим "кушем" шайки стало ограбление зажиточного крестьянина Акима Яковлева, у которого Иванов с тремя подельниками угрозами и побоями "выдоили" 500 рублей - а "засыпалась" вся эта компания дезертиров как раз пропивая награбленное.
Настоящий же расцвет преступного подполья Петербурга начался где-то в пятидесятых годах прошлого века, когда в уголовной среде совершенно четко уже прослеживается специализация и своеобразная иерархия. (И опять же расцвет преступности совпадает с эпохой перемен - Александр II Освободитель, по злой иронии судьбы убитый в конце концов народовольцами, не только дал крестьянам волю в 1861 Году, но и провел целый ряд других реформ - административную, судебную, военную. Некоторые историки сравнивают реформаторские заслуги Александра II с заслугами Петра 1-по степени их воздействия на Россию).
1855 в Петербурге начала свою кровавую деятельность "банда душителей", которые за год с небольшим совершили несколько десятков жутких преступлений. Поздним пешеходам сзади на горло набрасывали веревочные петли, душили, а потом раздевали догола уже бесчувственные тела. Несмотря на то, что некоторых из жертв злодеи "недодушивали" до конца - нарисовать словесный портрет преступников никто не мог - душители всегда незаметно подкрадывались сзади, а потом жертва моментально теряла сознание. Поначалу шайка эта действовала преимущественно на окраинах Петербурга (и даже в Кронштадте), но в конце 1856- начале 1857 года душители уже вовсю работали в самом сердце Питера - на Семеновском плацу, у Обводного канала, на набережной Таракановки.
Начальнику петербургской сыскной полиции Ивану Дмитриевичу Путалину пришлось прибегнуть к своему излюбленному приему - "подставе" с переодеваниями. Один чрезвычайно сильный полицейский был переодет в женское платье и изображал из себя торговку-чухонку, разъезжая вечером по мрачным питерским улицам, под рогожами в телеге прятались вооруженные Путилин и унтерофицер. И бандиты в конце концов клюнули. Шайка, как впоследствии оказалось, состояла из бывших солдат, уволенных в запас и просто деклассированных элементов, история донесла до нас их имена Александр Перфильев, Федор Иванов, Калина Еремеев, Михаил Поянен. Такие зверские преступления, конечно, случались все-таки довольно редко. В те времена практически каждое убийство, даже "бытовое", становилось газетной сенсацией и повергало общество в шок. Поэтому, в основном, процветало все-таки воровство и разного рода мошенничество. Причем, как ни странно, женщины-преступницы, возможно, оставили в криминальной истории Петербурга даже более заметный след, чем мужчины. Может быть такой казус связан с тем, что в то время женщинам было намного труднее реализовать себя - в основном общество отводило им роль домохозяек. Не удовлетворяясь исполнением этих ролей, барышни с "активной жизненной позицией" пытались найти себе дело по душе - становились проститутками, мошенницами и воровками. (Кстати, о проституции - во второй половине XIX века Петербург был довольнотаки развратным городом: в 1847 году при министерстве внутренних дел была учреждена комиссия по надзору за бродячими женщинами. В 1852 году в списках этой комиссии по Петербургу значилось 5381 женщина. В те времена основные притоны и публичные дома располагались на Сенной площади, около Егерских казарм у кабака "Веселые острова", на Песках, на Болотной улице, в Коломне, на Покровской улице и на Петербургской стороне. В 1853 году в Петербурге числилась 1378 проституток - притом, что население в Питере составляло в тот год 534 тысячи 721 человек. Итого, на 381 жителя приходилась одна проститутка. К 1 января 1853 года в Питере было зарегистрировано 148 публичных домов. В 1868 году публичных домов было 145 и 16 тайных притонов. Только поднадзорных проституток числилось 2081. В 80-е годы проституток в Питере было зарегистрировано более шести тысяч. К 1900 году число зарегистрированных проституток сократилось вдвое, зато масштабы уличной проституции достигли головокружительного размаха. По некоторым оценкам на улицы СанктПетербурга - первого города миллионщика в северной Европе выплеснулось тогда до 50 тысяч проституток).
Безусловной королевой преступного мира тех времен была знаменитая Сонька - Золотая ручка. Она родилась не в Петербурге, а в местечке Повонзки Варшавского уезда, но именно в Питере произошло ее "становление", здесь она судилась, совершала преступления, а стало быть внесла свой заметный след в историю Бандитского Петербурга. Ее настоящее имя, полученное при рождении, было Шейндля-Сура Лейбова Соломониак. Семейка у Шейндли была, прямо скажем, не особо законопослушной - Золотая Ручка росла в среде, где скупка краденного, контрабанда, сбыт фальшивых денег было обычным делом. Ее старшая сестра Фейга тоже была воровкой, сменившей трех мужей, но до Соньки ей, конечно, было далеко. В 1864 году Шейндля вышла замуж в Варшаве за некоего Розенбада, родила от него дочь Суру-Ривку и тут же бросила мужа, обокрав его на прощание. С неким рекрутом Рубинштейном она бежит в Россию, где и начинаются ее головокружительные сексуальноуголовные похождения. В январе 1866 года ее первый раз хватает полиция города Клина по обвинению в краже чемодана у юнкера Горожанского, с которым она познакомилась в поезде. Сонька выкрутилась, сказав, что чемодан прихватила по ошибке, и направилась в Петербург, где обчищала дачи аристократов вместе со своим любовником Михелем Бренером.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31