А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

- Те, кто сейчас садится в камеры, родились задолго до перестройки. Те, кто не садится и не сядет никогда, - тоже. В июле 1992 года была обворована квартира бывшего заместителя начальника нашего ГУВД генерала в отставке. Когда я прочитал ориентировку на похищенное, мне стало дурно. Поинтересуйтесь, ребята, этим делом, прикиньте, на какую зарплату можно купить все то, что вынесли из квартиры генерала... Сейчас, конечно, больше беспредела, больше озлобленности в людях, а менты - такие же люди, как и все... Больше путаницы и неразберихи, больше возможностей... Но, между прочим, менты садились всегда. И ментовские камеры в "Крестах", и зону ментовскую не год назад придумали...
В МЕНТОВСКОЙ КАМЕРЕ
В 1992 г. в Санкт-Петербурге к уголовной ответственности было привлечено 137 сотрудников милиции, 77 из них - за грабежи, разбойные нападения и кражи. В мае 1993 г. в "Крестах" содержалось 69 арестантов сотрудники милиции, в основном сержантский состав. Это значит, что около десяти камер в СИЗО на Арсенальной набережной полностью укомплектованы теми, кто по долгу своей службы должен был сажать в это заведение других.
Наш интерес удовлетворен не был. Сама ориентировка странным образом "пропала" из компьютерных файлов. А те, на ком висит официально этот глухарь, устало посоветовали нам оставить генерала в покое и не искать неприятностей для себя и для других.
...Эта стандартная крестовская камера площадью в восемь квадратных метров, тем не менее, не совсем обычна. С известной далей условности и иронии ее можно назвать элитарной. Здесь сидят всего шесть арестантов, а не десять или тринадцать, как в других: двое из них иностранцы, остальные четверо - бывшие сотрудники милиции. Узнав, что к ним пожаловали корреспонденты, арестанты гостеприимно уступают места на койках. В камере душно; на стене висит приемник. Меланхолично-грустная музыка создает ощущение фальшивого уюта. На обшарпанных стенах - вырезки из дешевых журналов. Койки заправлены шерстяными одеялами; на тумбочке - книги, старые газеты... Арестанты - молодые мужчины - одеты по-домашнему: рейтузы, футболки, войлочные тапочки. Вопреки нашим опасениям, на разговор идут охотно и почти дружелюбно. Некоторые сидят здесь уже более полугода. За что? Не без юмора кто-то отвечает: - Мы коррумпированные элементы! Бывший старший оперуполномоченный из области, сержант охраны, еще один опер из района. Четвертый - интеллигентного вида мужчина, по возрасту самый старший - поясняет, что служил в МВД по канцелярской части. Всех их единит одно: они горячо уверяют нас, что страдают невинно. Сержант охраны, арестованный по делу Малышева в числе многих прочих, считает себя незаслуженно обиженным вдвойне. Во-первых, потому, что связал свою судьбу с милицией. И во-вторых, потому, что его посадили, в то время как настоящие жулики гуляют на свободе.
- Вот вы пишете: Малышев, Малышев, а он не такая уж крупная фигура. Крупные воры заседают в правительстве. - А за что конкретно вы сидите? За то, что охранял частную контору. Они там что-то натворили, а крайним оказался я.
- Меня попросили передать какие-то деньги, - вступает в разговор районный опер. - Я передавал. Меня арестовали: взятка! Откуда я мог знать?
- Я понятия не имею, за что сижу; обвиняют по 146-й. Сижу уже несколько месяцев. На допросы не вызывают. Предъявили обвинение, а доказательств никаких. Разве это дело?
"Интеллигент", слушающий товарищей с понимающей улыбкой, веско добавляет:
- Понимаете, у меня семья: жена, дети. Я не убийца, не насильник. Сижу здесь уже несколько месяцев. За это время никаких следственных действий в отношении меня не проводилось. Спрашивается, зачем это нужно, кому? Даром едим хлеб. Хотя бы работу какую-нибудь предоставляли: тапочки шить, например. Коробочки клеить... Хотели потолок побелить, предлагали нельзя, и все тут.
- У них тактика известная: парься, пока не расколешься. Расскажешь, что требуется, - изменят меру пресечения до суда. Нет - будешь гнить здесь год и больше. Вот и выбирай.
Тема "незаконного" содержания под стражей настолько близка и актуальна для арестантов, что в разговор вступают даже иностранцы.
- У нас такого нет, - решительно заявляет смуглый, усатый пакистанец, арестованный за нанесение тяжких телесных повреждений, - Сажают убийцу, насильника. Остальные ждут решения суда. Только суд может решить: заключать человека Под стражу или нет. В вашей стране царит... пакистанец делает паузу и с удовольствием выговаривает выученные, вероятно, в "Крестах" слова: - Правовой беспредел!
Ясно одно: в предъявленных обвинениях ни зарубежные гости, ни наши блюстители порядка сознаваться не намерены даже в сугубо частной беседе. Хотя на первый взгляд все они относятся к своим бедам чересчур спокойно и рассудительно - такое впечатление, что все они чувствуют себя проигравшими в той игре, правила которой они знали заранее.
ОРБ - РУОП здесь поминают с легким матерком. Оно и понятно: коллеги позаботились в свое время, чтобы некоторые из арестантов очутились здесь. Нам показалось, что, если бы это сделала прокуратура, арестантам было бы чуточку легче.
- Вы тоже хороши, - угрюмо бросает оперативник из района. - Напишете что-нибудь про когонибудь, а нас потом вызывают на ковер: так мол и так, у нас тут творится такой беспредел, что в газетах уже пишут - прямо по именам называют главарей. Надо их, значит, упаковать. Вперед, за дело! Опер всегда крайний, всегда виноват.
Интересно, что, несмотря на стопроцентную "невиновность", все четверо свято убеждены: на одну честную милицейскую зарплату содержать семью по нынешним временам невозможно. Охранник вновь поминает систему и начальство недобрым словом.
- Ты сидишь сутками, как проклятый, не знаешь, уйдешь домой живым или нет с этого поста, а львиную долю процентов с оплаты получает РУВД. Разве это справедливо? Приходится крутиться.
Выясняется, что у одного - трое детей, у другого - двое... Практически оставлены без средств к существованию. Винить в этом можно кого и что угодно: ОРБ, прокуратуру, начальство, систему... Наконец, самих себя. Беседа заканчивается на характерной ноте.
- Вот погодите, - уверенно говорит охранник - будет очередной переворот, и вы сядете сюда, к нам. Что ж, от сумы да от тюрьмы, как говорится...
ЧАС ОБОРОТНЯ
Мы живем в такой стране, где, кажется, никого и ничем уже удивить нельзя. Устали люди удивляться и возмущаться. Скандалы происходят каждую неделю на самых высоких уровнях. Реакция общества на новые разоблачения и срывание масок сейчас напоминает реакцию на удары долго избиваемого человека - отупев от боли, он уже даже не вскрикивает и не пытается защищаться.
В 1993-м в Петербурге к уголовной ответственности было привлечено около 150 сотрудников правоохранительных органов. В любой нормальной стране это вызвало бы бурю. У нас все тихо.
Разные высокие начальники из правоохранительной системы открыто начинают муссировать вопрос о том, что мафия может на определенном этапе стать союзницей милиции в борьбе, например, с уличной преступностью.
Вновь обсуждается всерьез тезис о том, что, ввиду малоэффективности прямой борьбы с организованной преступностью, нужно "управлять" ею изнутри, регулировать направления ее деятельности и стравливать группировки между собой.
После убийства одного из крупнейших московских авторитетов Отари Квантришвили в апреле 1994 г. один из хорошо информированных столичных источников осторожно намекнул нам:
- Не удивлюсь, если Отари убрали люди при погонах. Удивлюсь, если выяснится, что это не так...
Голословные обвинения? Возможно. Но вот слова другого источника, питерского бандита, ездившего летом 1994 г. в Москву на какие-то разборки. За чашкой кофе в "Астории" он сказал:
- В Москве уже совсем все головой поехали. Там на разборки генерал-майоры стали ездить - прямо в форме. Решают вопросы. Ты веришь, нет - я в первый раз себя почувствовал таким маленьким и глупым...
Лихое наступило времечко - время оборотней. Причем оборотней двойных и тройных - давно ли на каждом бандитском сходняке орали, что плохой бандит, мол, все лучше, чем хороший мент? Тем более что хороший мент - это мертвый мент... А теперь уже никого из верхушки бандитской братвы Питера не удивляет то, что, оказывается, братишек из конкурирующей или оборзевшей дружественной группировки можно тихо и чисто сдать этим самым ментам неважно каким, плохим или хорошим. А потом поцокать на сходняке сочувственно и горестно, повздыхать, поохать: "Эх, каких ребят не уберегли. Как же их так - с поличным-то. Да еще и с оружием..."
А кое-кто и вообще сам в тюрьму садится - пересидеть смутное время кровавого кошмара: вы, мол, там на воле воюйте, убивайте друг друга, а мы тут, за решеточкой, за дверями железными - тихо и богобоязненно. Тем более, что из тюрьмы все вопросы решаются ничуть не менее оперативно, чем на воле.
Может быть, кто-то возразит, скажет, что нынешние бандиты просто вынуждены выкидывать такие финты, поскольку окружены со всех сторон врагами, а между своими они - честные... Кто-то скажет, что и те, кто ушел с высоких милицейских должностей в некие коммерческие структуры, - тоже совершили честный поступок и строят теперь новую Россию капиталистическую, причем такими же чистыми руками, как до этого социалистическую. Может быть. Всякое бывало в России, и никто уже ничему не удивляется.
Но вот вам, уважаемые читатели, еще одна история-загадка, разгадки на которую нет. Пока. А может быть, и никогда не будет. Да и не столь она важна - разгадка, потому что давным-давно восточные мудрецы тонко подметили, что вопрос иногда бывает гораздо важнее ответа.
Жил да был в Питере (да и сейчас живет, правда, в "Крестах") Нягин Сергей Николаевич и занимал он некий пост в известном всем "синдикате" господина Малышева. В свое время господин Нягин делал дела еще с господином Владимировым, памятным широкой публике по печально известному делу фирмы "Планета".
Узнал однажды Сергей Николаевич, что в поселке Горелово, где он, кстати, был прописан, осетины открыли кафе. Рассердился Сергей Николаевич на них за то, что не платят они долю малую. И пришел он к осетинам и разговаривал с ними, и сказал: "Господь велел делиться". Не сказать, чтобы осетины сильно обрадовались визиту господина Нягина, но не признать его правоту они не могли - действительно, говорил Спаситель такие мудрые слова.
И стали осетины платить господину Нягину дань. Собирать ее было удобно, потому что дом Сергея Николаевича стоял как раз рядом с кафе.
Просто сказка сказывается, да не просто "дела делаются" - перестали платить осетины. Не поверили в защиту нягинскую. И стали на них с удивительной периодичностью - через трое суток - наезжать какие-то молодцы, бить хозяев и выносить из кафе все, что понравится. А нравилась молодцам в основном выпивка. "Ну, ясное дело, - скажет читатель. - Бойцы нягинские уму-разуму их учили". Скажет такое читатель и ошибется, потому что были это никакие не нягинские бойцы, а милиционеры из Пушкинского учебного центра, и периодичность их появления - через трое суток объяснялась графиком дежурств и учебы. Уставшие от ментов и бандитов, осетины опять-таки пошли в Управление по борьбе с организованной преступностью и просили избавить от супостатов. Добры молодцы из РУОПа замыслили колоссальную операцию по поимке коллег - с наружным наблюдением, с подставными и понятыми, с видеокамерой в нягинском, кстати, подъезде. Стали ждать злодеев. Точно по графику злодеи появились. "Сгорели менты", скажет проницательный читатель, но опять ошибется. На этот раз вместо милиционеров заявились как раз нягинские, которые, как бы специально позируя перед видеокамерой, стали учинять в кафе погром и выносить оттуда ящики со спиртным, с шоколадом, а один тащил даже кассовый аппарат - ему сказали "взять кассу", ну, он и понял это буквально... Не знал парень, что касса - может означать выручку.
И вот что интересно: то, что на осетинское кафе с упорством параноиков через три дня на четвертый по вечерам наезжают пушкинские милиционеры, знала в Горелове каждая собака. Это кафе - единственное заведение в селении, где подавали спиртное, - так сказать, центр жизни. Опять же все видели - то хозяева нормальными ходили, а то вдруг - с поломанными челюстями. Титаническая операция РУОПа по поимке "оборотней" секретной, честно говоря, не была - и не потому, что не хотели, а потому, что скрыть подготовку к захвату в Горелове просто невозможно - что скроешь в деревне? Тем более видеокамеру в нягинском подъезде.
Как же так получилось, что вместо милиционеров в кафе появились бандиты? По старому принципу - одним деньги получать, другим "расходным материалом" быть? И почему в скором времени один из хозяев-осетинов пропал без вести, а другой был "успешно" закидан гранатами и расстрелян?..
Ждите ответа. Или не ждите, потому что ждать всегда трудно. И страшно. Особенно в такой час, который пробил сегодня над Россией. В час оборотня...
СВЕТ В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ
Говорить о причинах, побуждающих нарушать закон тех, кто призван его охранять, можно до бесконечности. Пожалуй, совсем не последним будет и то обстоятельство, что сам закон плох и несовершенен. Возникающее неверие в собственные законы порождает правовой нигилизм и желание переступить через то, что мешает работать,
Но что нужно делать, чтобы уберечь от ментовского синдрома тех, кто отдает себя делу борьбы с преступностью?
По мнению одного нашего эксперта, за честность нужно платить. Честность дорого стоит. Ведь высокая зарплата - это не только устроенный быт, что само по себе чрезвычайно важно. Высокая, достойная зарплата - это еще и показатель того, насколько ценен и дорог государству конкретный работник.
А все остальное... Трудно придумать что-то новое.
Полицейская коррупция существует везде, и многие страны имеют прекрасный опыт решения этой проблемы. Помните замечательный фильм "Откройте, полиция!", где Филипп Нуаре играл старого продажного французского полицейского? Или другой фильм "Основной инстинкт", из которого мы с удивлением узнаем, что, оказывается, в каждом полицейском участке США, в каждом отделе, работают полицейские-психологи. Служба эта чрезвычайно нужная и важная. Ведь люди не железные, и у тех, кто работает со страшными нагрузками, может попросту "поехать крыша". Психологи могут стать наблюдателями, теми, кто способен увидеть признаки синдрома, провести профилактическую работу, спасти работника от него самого...
А во что верить сейчас? Просто в людей. В тех, кто честно работает, несмотря ни на что, из самых своих последних физических и душевных сил.
Когда мы спросили одного известного опера, в чем он видит смысл своей работы, зная все то, что он знает, он улыбнулся и ответил:
- Это философский вопрос. Все равно что спросить - в чем смысл жизни. А смысл ее - в борьбе Добра и Зла. Борьба эта идет везде, в том числе и в душе каждого человека. Я верю в Добро. Зло не может вечно побеждать жизнь остановится. У нас в стране накоплено много Зла. Его очень трудно победить. Трудно, но можно. Нужно только не сдаваться. Тогда мы все и увидим свет в конце тоннеля...
Сентябрь 1993 - июль 1994 г.
БАНДИТ, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ ВОЙТИ В ИСТОРИЮ (Портрет Карабаса)
Антон владел небольшим хутором в нескольких часах езды на автомобиле от Петербурга. Когда он впервые показал его нам, то в шутку назвал свое поместье замком маркиза Карабаса из известной сказки о Коте-в-сапогах. И так же, как в сказке, этот хутор был фикцией, но в значительно более серьезном смысле.
Ферма Карабаса (бандиты с удовольствием сами ухватились за новое название) была важным объектом в той деятельности, которой занимался Антон. Она была тайником для заложников, воспитательным заведением для бандитов и базой для отмывания денег и торговли продуктами питания.
История моего знакомства с главным героем этой главы изложена во второй части "Бандитского Петербурга", в главе "Ферма Карабаса". Летом 1993 г. мы вместе со шведским журналистом Малькольмом Дикселиусом приступили к съемкам документального фильма "Русская мафия". В ходе этих съемок бандит, которого во второй части "Бандитского Петербурга" я называл Карабасом, а в этой - Антоном, много раз беседовал с нами, разрешив снимать свою группировку изнутри. На основе впечатлений от этих встреч и составлен предлагаемый вам, уважаемые читатели, портрет.
Антон любил жить в деревне. У него был еще один хутор с семнадцатью чистокровными лошадьми, которых он демонстрировал нам с нескрываемой гордостью. Одевался Антон респектабельно - он давно отказался от кожаных курток и предпочитал надевать за городом охотничий сюртук и кепи, словно английский помещик. Почти с такой же гордостью он показывал нам и то, что находилось за конюшней, - тюрьму на две камеры для похищенных и заложников.
- Такое должно быть у каждой банды, - говорил Антон. - Таких тюрем, наверняка, более сорока в Петербурге. Нравственные принципы нас не удерживают. Если кто-то обманул бизнесмена, которого мы защищаем, то мы похищаем обидчика и держим его в камере, пока он не заплатит, или берем кого-нибудь из его семьи, или уничтожаем его имущество.
Антон был бандитом, которому хотелось войти в историю. И вовсе не тем, что он претендовал на звание самого крутого бандитского лидера в Петербурге. Он даже не был подлинным лидером в своей группировке, а лишь временно "исполнял обязанности", пока настоящий босс сидел в тюрьме за вымогательство. Да и группировка его не относилась ни к самым крупным, ни к самым богатым в Петербурге. (Раньше эта группировка входила в империю Малышева, а потом объявила себя независимой. Антон всеми силами старался удерживать ее от столкновения с другими бандитами.)
Чего на самом деле хотелось Антону, так это объяснить, что он действует исключительно логично в той среде, где обитает, и что организованная преступность в переходный период от социализма к капитализму в России стала "сложным и интересным социально-экономическим явлением... исторически закономерным результатом..."
Антон полагал, что толкование закономерностей этого периода не должно монопольно принадлежать милиции и криминалистам.
- Сегодняшние читатели и будущие историки должны знать, как рассуждает бандит, - заявлял он прямо, без всякой ложной скромности.
Антону хотелось, чтобы окружающие воспринимали его как делового человека, хотя и пользующегося примитивными и незаконными методами, но, однако, выполняющего некую необходимую функцию в рыночной экономике. Он даже не стеснялся продавать свои взгляды за деньги. За участие в фильме "Русская мафия", который снимался осенью 1993 г., он брал по несколько сотен долларов за каждый отснятый эпизод. В то время ему было около тридцати, у него было круглое, чуть ребячливое лицо, уже заметное брюшко, испытующий взгляд и короткие, по бандитской моде, волосы (став начальником, он начал их отращивать до более цивильной длины). Он производил впечатление дергающегося, несколько напряженного человека, хотя говорил всегда спокойно и вдумчиво. На вопросы о своем прошлом и о карьере в бандитском мире Антон отвечал уклончиво. Говорил, что его родители были инженерами, а сам он работал на заводе и был обычным русским пареньком. Но когда мы узнали его поближе, наше впечатление о нем стало более сложным. Его речь была грамотнее, чем у обычного рабочего. Он любил пофилософствовать на темы, связанные с развитием общества и власти, экономики и бизнеса. С другой стороны, разговаривая с подчиненными и по телефону, он бывал краток почти по-военному и производил впечатление человека, привыкшего принимать решения.
Рядовые бандиты считали, что он очень капризен. Антон действительно взрывался из-за мелочей и ругал своих людей даже в нашем присутствии. Он чрезвычайно заботился о своем имидже, а тщеславие было весьма заметной чертой его характера. Этим, наверное, и объяснялось то, что он согласился встречаться с журналистами. Вместе с тем, в нем ясно ощущалась потребность интеллектуального общения, которого ему явно не хватало в бандитской среде. Антон был лишен образованной интеллектуальности, необходимой в салонах русской интеллигенции, скорее он производил впечатление остроумного и лукавого самородка.
В бандитском мире главная мера успеха - деньги. Способности Антона находить новые методы заработка обеспечили ему в свое время успех в группировке, которая стала ему родной.
- Сначала речь шла о том, чтобы находить фирмы, которым нужны крыши. Чем крупнее фирма, тем больше оборот и выше твой престиж в банде. А потом я додумался до некоторых идей, которые быстро себя оправдали. Каких? Это коммерческая тайна.
К осени 1993 г. группировка Антона обеспечивала крышу приблизительно шестидесяти фирмам. Этого хватало, чтобы содержать банду примерно в сто человек. Команда занималась и собственной полулегальной деятельностью: открывали свои киоски, торговали сельскохозяйственной продукцией, а также курировали проституцию и подпольно производили водку. На самом деле это была вовсе не водка, а разбавленный технический спирт, разлитый в водочные бутылки. Производство было весьма примитивным:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31