А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Бухгалтер — пятидесятилетняя тетушка в толстых очках — ни слова ни говоря поставила мне печать на принесенный мной документ, а когда я спросил ее, что будет делать фирма после смерти профессора, сказала, что не знает. Пока деньги на счету есть. Может, объявятся другие учредители.
— И кто они?
— А я их никогда не видела, — ответила бухгалтер.
8
Утром следующего дня мы уже кое-что знали о профессоре Заслонове,
Зудинцеву удалось выяснить, что версия самоубийства Заслонова уже не рассматривалась. Прежде чем он выпал из окна, кто-то ударил его по голове тяжелым предметом. Оперативники считали, что этим предметом была мраморная пепельница, которую обнаружили в квартире. Сейчас ее отправили на экспертизу.
Впрочем, этот удар пепельницей или чем-то другим не был смертельным. Скорее всего, Заслонов потерял сознание. А потом его выбросили из окна. Из квартиры вроде бы ничего ценного не пропало. В квартире сняли отпечатки пальцев, но кому они принадлежат, пока не выяснили.
Жильцы дома говорят, что профессор купил в нем квартиру около полугода назад, но появлялся в ней редко. А если и появлялся, то в основном один. В течение нескольких дней, предшествовавших убийству, соседи видели около дома немолодого мужчину, который кого-то явно ожидал или искал. После убийства его никто не видел.
Машину, которая стояла рядом с домом в утро убийства, кроме моей старушки никто больше не видел. А старушка утверждает, что в машине сидели двое мужчин. Марку и номер машины старушка назвать не может.
— Есть еще чудеса с профессором, — про должал Зудинцев. — Скорее всего, он никакой не профессор.
— Может, он был доктором каких-нибудь непрестижных наук, — предположил я. — Вот у меня был знакомый, который упорно называл себя прапорщиком, хотя на самом деле был только сержантом-сверхсрочником. Когда его спрашивали, зачем он так мелко обманывает окружающих, он отвечал, что, конечно, прапорщик — не Бог весть какое звание, но сержант-сверхсрочник — это что-то еще более неприличное. Самое удивительное, что он не считал, что кого-то обманывает. Вот, говорил он, если бы я называл себя старшим прапорщиком, тогда, наверное, обман имел бы место…
— Не отвлекайся, Алексей, — сказал Зудинцев. — Ладно, проверим все диссертации — докторские и кандидатские.
— А что с его семьей?
— С семьей все хорошо. Он дважды женат. С первой женой жил долго. Потом развелись. И она куда-то уехала. То ли в Иркутск, то ли в Минусинск. От этого брака у него дочь. Она уже большая. Ей двадцать один год. Студентка университета. Недавно вышла замуж. Вторая жена моложе его на двадцать лет. Живет в отдельной квартире в центре. Не работает.
— Что же они, и жили раздельно?
— Вроде да.
Горностаева, поджав губы, тоже выложила мне кучку информации.
— «МикСу», — сообщила она, — заказал подготовку компромата на «Техлесимпорт» некий Рушан из Петрозаводска. Рушан — это молодой и уже очень состоятельный бизнесмен, занимающийся лесом. Говорят, что одновременно он — один из лидеров карельского преступного сообщества, которое пытается взять под свой контроль весь экспорт леса на Северо-Западе.
— Кроме того, — продолжила Горностаева, — говорят, что через несколько месяцев у «Техлесимпорта» заканчивается лицензия на вырубку леса. И если раньше у Заслонова была рука где-то среди вице-премьеров областного правительства, то теперь и этой руки уже там нет, и самого профессора нет. В общем, кое для кого все очень удачно складывается.
9
Неожиданно меня вызвали в ФСБ. Следователь был очень молод. Я хотел рассказать ему историю о молодом дворнике, у которого украли метлу, но он мне не дал этого сделать.
— Вы были знакомы с Заслоновым?
— Я с ним беседовал один раз.
— О чем?
— Он хотел заказать нам расследование о том, кому выгодно было публиковать в прессе статьи, В которых он подвергался критике.
— Вы выяснили?
— Нам кажется, что это выгодно одному господину в Петрозаводске.
— Говорил ли он с вами о каких-либо химических технологиях?
— Он говорил, что открыл сто четырнадцатый элемент.
— Это какой?
— Еще не знаю.
— Он просил вас еще о чем-нибудь?
— Он говорил, что за ним якобы следят.
— Кто?
— Не знаю.
— Вы рассказали все, что вам известно о Заслонове?
— Да. А какой у вас к нему интерес?
Молодой следователь промолчал. Я подписал протокол и в недоумении поехал к Обнорскому.
Обнорский сказал, что, скорее всего, наш профессор был связан или с террористами, может быть, чеченскими, или с иностранными разведками.
Обнорский задумался:
— Я постараюсь что-нибудь разузнать. А ты пока съезди к его жене.
10
Жена профессора оказалась очень милой девушкой. Стриженая, светленькая, глаза не нахальные. В общем, в моем вкусе.
— Здравствуйте, я имел некоторые дела с вашим мужем, но тут случилась такая трагедия.
— Да, Витя был замечательный человек.
— Извините, а в каком институте он был профессором?
— Я не знаю.
— Как так?
— По-моему, он химик. Но сколько я его знаю, а мы познакомились года полтора назад, все это время он занимался только бизнесом.
— И каким?
— Разным. Но он не любил говорить об этом.
— Но он вас знакомил со своими партнерами?
— Конечно. Мы ходили с ним в клубы. Там он встречал знакомых. Он говорил: «Познакомьтесь, это Инна. Инна, это Иван Иванович».
— То есть адресов их вы не знаете?
— Нет, не знаю.
— А бывшая жена?
— Я ее никогда не видела.
— А дочь?
— Света недавно вышла замуж. Витя купил ей квартиру в Озерках.
— И какие у него были отношения с дочерью?
— Со Светой хорошие. А с ее мужем — Валерой — ужасные.
— Почему?
— Он считал, что Валера должен сам зарабатывать на жизнь, а не просить у него подачки. Кроме того, у них был конфликт из-за какого-то пакета.
— Ваш муж жаловался мне на то, что за ним следят. Вы не замечали слежки?
— Нет. По-моему, все было хорошо.
— Вас не вызывали в ФСБ?
— Нет, зачем?
Наш разговор заходил в тупик. Инна ничего не знала. Но мне не хотелось уходить.
— Знаете что, Леша, — вдруг сказала мне она, — я очень хочу вам помочь. Давайте встретимся, вместе походим по тем клубам, где мы бывали с Витей. Я вам покажу людей, с которыми он меня знакомил.
— Давайте, — радостно согласился я.
11
В кабинете Обнорского курили все, кроме меня. Дышать было невозможно. Надо поставить кондиционер, подумал я. А еще лучше запретить курить.
— Мы выяснили, — говорил Зудинцев, — что докторской диссертации у Заслонова не было. Пошли по кандидатским. Оказалась — была. По химии — о воздействии радиоактивного излучения на химический состав чего-то там еще — монографию нам выслали по почте, так что она еще не скоро придет. А защищал он диссертацию в Киеве, и уже довольно давно. Кстати, сто четырнадцатый элемент таблицы Менделеева действительно открыли совсем недавно, но наш профессор тут абсолютно ни причем. Хвастал, наверное. В общем, никакой он не профессор.
— А что с пепельницей? — спросил я.
— Эксперты говорят, что его ударили по голове именно ею. Но отпечатков пальцев на пепельнице не нашли. Ее то ли помыли, то ли протерли.
— А мне рассказали нечто любопытное, — сказал Обнорский. — Мне сказали, что нашего профессора подозревали в связях с израильской разведкой. Якобы он то ли передавал, то ли говорил, что передаст, какие-то технологии. Таким образом, у нас образовалось три направления: это разборки вокруг леса, иностранная разведка и убийство на бытовой почве.
— У нас еще псих-священник есть, — подал я голос.
— Да, и священник. Будем все это разрабатывать.
— А что, твоих финнов интересует не только экспорт леса?
— Моих финнов интересует правда о лжепрофессоре Заслонове. И я обещал, что мы эту правду в письменном виде им подадим. За соответствующую плату. В общем, пусть Зудинцев сидит на хвосте у милиции, Горностаева постарается выяснить, какими химическими технологиями мог заниматься Заслонов, а Скрипка продолжает общение с родными и близкими покойного.
12
Я узнал телефон дочери профессора. Позвонил. Сказал, что мы встречались с ее отцом незадолго до смерти, хотелось бы довести дела до конца. Она согласилась встретиться.
Я уже знал, что ее зовут Светлана, что ей двадцать один год, она учится на экономическом в университете. Замужем. Детей нет. Фамилию после замужества не меняла.
Квартира у нее была в новом доме. Но — однокомнатная. Дочка профессора внешне совершенно не привлекала — она не красилась, в том смысле, что не пользовалась косметикой, и от этого ее лицо показалось мне однотонно серым.
— Ваш отец обратился в наше агентство, потому что считал, что за ним следят и кто-то сливает компромат на него в прессу. Вы не знаете, кого он опасался?
— Отец не любил рассказывать о своих делах. Так, спросишь его: «Как дела, как фирма?» — «Хорошо, но должно быть лучше». Вот и весь разговор.
— А ваш муж — он был посвящен в дела фирмы?
— По-моему, нет.
— Новая жена вашего отца говорит, что у него был конфликт с вашим мужем.
— Да, они поругались. Но папа был не прав.
— А в чем дело?
— Я это уже рассказывала на Литейном.
— В милиции? — уточнил я.
— Нет, в КГБ, ну, как он сейчас называется, ФСК.
— ФСБ. Вы знаете, с этими названиями столько всяких забавных историй. Один мой приятель, в прошлом, кстати, кагэбешник (сейчас он торгует мороженым оптом), придумывает аббревиатуры. Ко всему. Жена его еще понимает, а в магазине — уже с трудом. Он, например, собаку свою называет СНП — собака неизвестной породы. А тещу — ЖДМНЖ. Что означает: женщина, доставшаяся мне в нагрузку к жене. При этом он умудряется так лихо произносить эти буквы — на одном дыхании, как китаец какой-то. Особенно трудно его домашним, когда он новое слово в оборот вводит. Так он им завел тетрадочку. Называется: «Словарь незнакомых слов и выражений». И туда он все записывает, чтобы они имели возможность подучить слова, пока он мороженым торгует. Да, значит вы были в ФСБ?
— Да. Они меня тоже об этом спрашивали. А я им сказана, что папа говорил, что спрятал у нас в квартире какой-то пакет или папку. Спрятал — и не сказал нам. А потом этот пакет пропал. И он считал, что его взял Валера.
— Валера — это ваш муж?
— Да.
— И где ваш отец этот пакет спрятал?
— Я не знаю точно. По-моему, в стенном шкафу. Они с Валерой ругались два дня — сначала я думала, что все уже кончилось, потом отец вернулся — и опять пошли.
— А что в пакете было?
— Какие-то важные бумаги.
— Связанные с фирмой вашего отца?
— Не знаю.
— А зачем вашему отцу было прятать пакет в стенном шкафу?
— Не знаю.
— Кстати, ваш папа был профессором?
— Насколько я знаю, нет.
— Но он где-то преподавал?
— Может быть. Он любил заниматься одновременно разными видами деятельности. Он говорил, что если где-то что-то и потонет, то в другом месте обязательно всплывет. А так — по образованию — он, как и мама, химик,
— Извините, еще несколько вопросов. У вашего отца в последнее время были проблемы с деньгами?
— По-моему, не было. Вообще он вел себя довольно скромно. Вот только купил нам квартиру. И себе — на Юго-Западе. У него даже машины не было. Он всегда говорил, что ему гораздо проще поймать такси, чем самому водить машину или нанимать шофера и все время чувствовать себя перед ним виноватым, когда задерживаешься в каком-нибудь месте, а он сидит в кабине и ждет часами.
— Но он деньги вам давал?
— Давал. Немного. Где-то долларов сто в месяц. Он говорил, что Валера должен сам зарабатывать.
— И Валера зарабатывает?
— Старается.
— А что он делает?
— Он в аспирантуре. И еще у одной фирмы ведет бухгалтерию.
— То есть вообще никаких проблем?
— Ну, — она задумалась, — была как-то. Одна. Недели три назад — папа был как раз у меня, в этой квартире, — на него напал какой-то мужчина.
— Как напал?
— Да так, позвонил, мы открыли. Он вошел. Отец его узнал. Что-то ему сказал. Тогда тот вытащил топор из-под пальто и пытался отца ударить.
— И что дальше было?
— Да ничего. Он ударил топором. Попал вот в вешалку — видите, на ней зазубрина. Потом его отец с Валерой схватили.
— И что?
— Я сказала, что надо вызвать милицию. Папа сказал, что не надо. Они отняли у мужчины этого топор и отпустили.
— А кто это был?
— Какой-то старик. Отец сказал, что он его знает, это сумасшедший, и он больше не будет.
Я подумал, что пришла пора поговорить о ее матери и о новой жене ее отца.
— Знаете, Света, — сказал я, — у меня есть знакомый, тоже, кстати, аспирант, так у него две замечательные особенности. Во-первых, он, сколько я его знаю, столько он в этой аспирантуре учится, — и, что удивительно, умнее не становится. Во-вторых, он уже пятый раз женат. Само по себе, это вовсе не интересно. Но он трижды женат на одной и той же женщине. То есть он на ней женился раз. Потом разошелся с ней, женился на другой. Потом опять женился на этой. Опять развелся. И теперь снова на ней женился. При этом она — так себе, ничего особенного, только волосатая сильно. В смысле, волосы у нее длинные. Обычно у них полный цикл составляет три года. Сейчас жду, опять должны разойтись. А ваш отец почему развелся?
— Это было очень неожиданно. Вдруг сказал маме, что для ее и нашего счастья должен развестись. Отнес заявление в суд. Мама уехала сразу же. А он женился.
— Вы поддерживали отношения с новой женой?
— Нет. Я и видела ее раза три всего.
— Я могу поговорить с вашим мужем?
— Попробуйте позвонить поздно вечером, часов в одиннадцать-двенадцать. Он раньше не приходит.
13
В офисе агентства меня ждали два сообщения. Первое было печальным: у компьютера Спозаранника сгорел блок питания. Как таковое, это событие — перегорание чего-то там у компьютера — не было чем-то чрезвычайным. Проблему создавало только то, что сгорел компьютер Спозаранника.
Это означало, что уже с самого утра Спозаранник кричит, что если компьютер особо ответственного лица, каким является Спозаранник, сломался, то нужно немедленно этот компьютер или починить, или заменить (при этом заменить его нужно так, чтобы ни один созданный Спозаранником строго секретный файл не стал добычей врагов). Он кричит, что завхоз Скрипка отсутствует на рабочем месте. Что он (то есть я) сорвал весь процесс расследования как просто важных, так и особо важных дел. И теперь этот факт срывания рабочего процесса Спозаранник будет приводить в качестве аргумента на всех планерках и летучках, объясняя, почему он не может в установленные Обнорским сроки закончить то или иное дело.
Я сказал Спозараннику, что он мог бы и сам позвать компьютерщика и решить с ним вопрос починки блока питания. А если ему нужны деньги на покупку нового блока, то пусть пишет докладную записку на имя Обнорского. И если тот утвердит расходы, я эти деньги Спозараннику выдам, но только при условии предоставления строгой отчетности по их целевому использованию.
Второе сообщение меня удивило. На бумажке кто-то из наших ребят написал: «Алексей, звонил какой-то мужик, отец кого-то, не понял кого. По делу Заслонова. Обещал перезвонить».
Чей отец? У меня ничьих отцов по Заслонову не проходило.
Вечером я позвонил зятю профессора Валере. Разговор был коротким. Валера заявил мне, что я не прокуратура и не спецслужба и давать мне какие-нибудь объяснения он не будет. И Свете со мной встречаться он тоже запретил.
Я ему хотел рассказать историю о том, как один знакомый моего знакомого ни с того ни с сего дал обет молчания и в итоге не только вылетел с работы, но и даже попал на пятнадцать суток, но он повесил трубку.
14
На следующее утро я сидел в своем кабинете в агентстве. Никаких ЧП не было. Туалеты работали, компьютеры не ломались, кресло Обнорского не скрипело. Единственной проблемой было только то, что кончился кофе — и уже три человека зашли ко мне с претензией по этому поводу. Всем им я предложил зажать в кулачок взятые у мамы на обед рублики и сбегать в ближайший магазин, поскольку агентство никому не обещало бесплатно поить их и кормить. Агентство обещало обеспечивать работой и, возможно, зарплатой. А если кто не согласен, пусть идет и пишет служебную записку Обнорскому.
Раздался звонок. Голос в трубке был мужским, довольно приятным и растянуто-певучим.
— Да, я — Алексей Скрипка, — сказан я.
— Меня зовут отец Николай. Я вам вчера звонил.
Тут я догадался, о каком отце шла речь во вчерашней записке. Я предложил ему зайти к нам в агентство. Он согласился.
Отец Николай оказался тем самым мужчиной, который на моих глазах пытался побить профессора в «Невском Паласе». Выглядел он плохо. Лицо в красных пятнах. Старое пальто. Разваливающиеся ботинки. К тому же от него не слишком хорошо пахло.
— Это вы рубили топором профессора в квартире его дочери? — спросил я.
— Вы меня, молодой человек, выслушайте, не перебивая.
— А вы скажите сначала, откуда вы мой телефон взяли?
— Я в газете прочитал про убийство Заслонова. Там было написано, что материал подготовлен вашим агентством. Позвонил в газету, потом в агентство, мне сказали обратиться к вам.
— Ну, слушаю вас.
— Заслонов — это был очень нехороший человек. Очень. Он украл деньги церкви. И теперь я не могу вернуться к себе на подворье, потому что я сам виноват, что доверился ему.
— А на какое подворье?
— В Омске. Там подворье нашего монастыря. Я отвечаю за обеспечение монастыря продуктами, инструментом…
— Завхоз? — обрадовался я.
— Почти. Так вот, когда мы познакомились с Заслоновым, он мне показался очень порядочным и глубоко верующим человеком. И он сказал, что его фирма может помочь монастырю. И он сделает нам все необходимые закупки с большой скидкой. И себе ничего не возьмет — потому что хочет просто помочь. Я обрадовался — у нас денег мало, любая копейка на счету. Мы отдали ему деньги. А потом он исчез. А когда я стал выяснять, что да как, оказалось, что такой фирмы, которую он называл, просто нет.
— Вы в милицию-то ходили?
— Ходил, но там у меня заявление не взяли. Потому что никакого договора у нас с Заслоновым не было.
— И деньги вы давали ему наличными?
— Да, он так просил.
— Ну вы, отцы, даете! И почему за вами налоговая полиция не бегает? Вот у меня был приятель, так он однажды — ни с того ни с сего — стал буддистом. А у него была фирма своя, маленькая. Так вот, у него время сдачи годового отчета, а он в это время погружается в себя и говорит всем, что надо искать бога в себе, а не размениваться на мелочи, В общем, отчет они вовремя в налоговую не сдали. А те закатали им штраф. Бухгалтерша его от греха подальше уволилась. Ну, тут ему стало делать нечего — пришлось выходить из астрала. Так что с налоговой инспекцией-полицией надо уши торчком держать. Тут никакой бог не поможет.
— Потом я узнал, — продолжил священник, — что он в Ленинграде. Я поехал сюда. А он меня как будто не признает. А потом я узнал, что он умер.
— Так вы за ним следили?
— Да, я думал, что если буду ему постоянным укором, его совесть проснется.
— Вы были в день смерти профессора у его дома?
— Я ночевал неподалеку от его дома на скамеечке. Утром проснулся. Подошел к его парадной. Стал ждать, когда он выйдет. А он упал…
— А кто-нибудь входил в подъезд?
— Я не очень внимательно смотрел, но несколько человек заходило. Машина какая-то стояла. Потом уехала. Но я не был очень внимательным. Да и зрение у меня не лучшее.
— А что вы хотите от нас?
— Я просто хотел рассказать вам, какой нехороший человек был этот Заслонов…
15
Обнорский созвал Зудинцева, Горностаеву и меня на очередное совещание по делу выброшенного из окна профессора.
— Докладывайте, — сказал шеф.
— Докладываю, — сказал я. — Дочка говорит, что ничего про дела папы не знает — и, по-моему, не врет. У профессора — который, видимо, никакой не профессор — был конфликт с мужем дочки из-за какого-то пакета, который профессор прятал у них в квартире. Пакет этот кто-то украл, а профессор был расстроен. Кроме того, объявился священник, который говорит, что профессор утащил деньги у его монастыря. Священник в утро убийства находился рядом с домом Заслонова. Кроме того, до этого священник пытался зарубить профессора топориком. А в остальном священник оказался очень даже симпатичным человеком, только от него плохо пахнет, потому что он уже три недели не мылся и ночует где придется.
— Это еще почему? — спросил Обнорский.
— А у него денег нет. Я ему дал пятьдесят рублей из общественных денег, чтобы он чего-нибудь съел. Даже если он убийца, все равно ему есть хочется. В общем, пожалел я его.
Зудинцев был краток. У милиции ничего нового нет. И вообще они, по его мнению, этим делом не слишком усердно занимаются. Зудинцев выяснил, что учредителями «Техлес-импорта» — той фирмы, где директорствовал профессор — были сам Заслонов и некое ТОО «Орбита», зарегистрированное в Новосибирске. Документов этой самой «Орбиты» найти пока не удалось.
— Я тоже вас не утешу, — сказала Горностаева. — Пришла монография Заслонова из Киева. Я отдавала ее на экспертизу специалистам. Получила ответ: ничего там секретного или суперинтересного нет. Да и устарело все давно.
— А что с профессорством Заслонова?
1 2 3