А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

усталый женский силуэт рисовался зазанавескою, дачеловек с пышными буденовскими усами, одетый в метроформу, расхаживал по проходу, заглядывал под сиденья. Прочие вагоны, не успев выплюнуть-выдавить очередные человеческие порции, подвергались небезуспешным атакам перронных масс, двери же среднего были как чугунные, окна -- как стальные. Так, с пустотою посередине, оставив по себе вой, скрежет и полплатформы народу, поезд и скрылся во тьмею
Накакой-то другой станции работали все четыре эскалатора, но публикою было забито только три: четвертый двигался вниз налегке, неся Кузьму Егоровичас Машенькою заручку, дадвоих в штатском пятью ступенями ниже и двоих -- пятью выше. Штатские усиленно читали газеты, КузьмаЕгорович тоже просматривал ЫПравдуы.
-- Гляди-ка! -- ткнул локтем один из публики другого и весь вывернулся.
-- Ну?! -- сказал изумленный другой.
-- Точно! -- утвердил первый.
И только когдачастокол фонарей скрыл Кузьму Егоровичаокончательно, повернулся лицом вперед и добавил озадаченно, чуть не в затылке почесав:
-- Де-мо-кра-ти-за-ци-яю
Метропоезд притормозил прямо посреди тоннеля. Из боковой дверцы вошли в пустой вагон КузьмаЕгорович и Машенька. Поезд понесся дальше. Машинист в кабине включил микрофон:
-- Через следующие станциию
-- юпоезд по техническим причинам проследует без остановок, -- услышали машинистов голос битком набитые в вагон пассажиры, и лицаих исказились ужасом, но грохот колес заглушил визги отчаянья и возмущенияю
Бешеный состав пронесся через переполненную народом станциюю
Машенькастоялав торце вагона, упрямо уставясь в занавешенное стекло. Очень по-русски красивая женщиналет двадцати восьми пряталав сумку скомканный платочек.
-- Подойди к матери, Маша! -- жестко приказал КузьмаЕгорович, но в ответ получил только передерг плечиками.
-- Оставьте ее, -- сказалаАглая сквозь всхлип.
-- Онаот любви, -- пояснил КузьмаЕгорович. -- От обиды.
-- Бумагу вашу давайте, -- сухо оборвалаАглая.
-- Я предупреждал, когдаты собиралась заНикиту. И все сделал, чтоб не случилось развода.
-- Или вы сейчас же дадите вашу бумагу, илию
-- Или что? -- осведомился КузьмаЕгорович.
Человек в метроформе и усах насторожился, явив тождество с Равилем.
-- Или, спрашиваю, что? -- повторил КузьмаЕгорович, но не стал мучить Аглаю дальше сознанием полной ее беспомощности, апротянул полученный утром от Жюли лист.
Аглая наделаочки. Машенькаукрадкою посмотреланамаму.
-- Меморандум, -- прочлаАглая. -- Ну, этою -- взялась было пояснить, но КузьмаЕгорович перебил:
-- Не дурак! Читай дальше.
-- Я как честная проституткаю -- перевелаАглая первую фразу меморандумаи, глазам не поверя, перечитала: -- Ну да: как честная проститутка. Вы ей проститутку в няньки подсунули?
Поезд вынесло из тоннеля под тяжелое пасмурное небо. Приоткрыв занавеску, Машенькаувидела: по шоссе, рядом с поездом, плавно покачивается серый лимузин Кузьмы Егоровича.
-- Как проститутка?! -- переспросил КузьмаЕгорович, отобрал у Аглаи лист, словно имел возможность убедиться сам, и добавил едвали не с восхищением: -Подлови-и-илию
По-королевски: небрежно и гордо, -- раскинулась Машеньканапереднем сиденьи ЫЗИЛаы и снисходительно инспектировалаМоскву. Сзади сидели КузьмаЕгорович и переодевшийся в штатское Равиль: у каждого в руках -- по бумажке.
-- Давай-давай, ничего! -- подмигнул КузьмаЕгорович и просуфлировал: -Ввиду недоразумения, произошедшего как не по вашей, так и не по нашей винею ну!
Равиль, усиливаясь всем лицом, принялся произносить по-французски написанную русскими буквами фразу:
-- Ввиду нею недоразуменияю произошедшего как не по вашейю
-- Видишь! -- подбодрил КузьмаЕгорович и вдруг переменил ход разговора: -Послушай, Равиль. А ты наменя не стучишь? Как надуху, а?
Равиль глянул нашефачистыми, ясными глазами младенца.
-- Ладно! -- махнул КузьмаЕгорович рукою. -- Давай дальше, -- и уткнулся в русский оригинал: -- Считаю наш договор расторгнутым.
-- Считаю наш договор расторгнутым, -- наломаном французском вымучил Равилью
-- юи предлагаю покинуть пределы страны в двадцать четыре часа, -продолжил с чуть большей беглостью, только не в ЫЗИЛеы уже, ав мчащейся по вечерней Москве ЫВолгеы.
Назаднем сиденьи, стиснутая с обеих сторон ребятками в штатском, выслушалаответный меморандум Жюли. Погляделаналево. Направо. Сказала:
-- Хочу в туалет.
-- Что? -- не понял Равиль.
-- Пи-пи! -- агрессивно прикрикнулаЖюли и попыталась продемонстрировать.
Равиль обдумал непростую ситуацию, решился:
-- Подвези ее к сортиру!
Черная ЫВолгаы включилавдруг красно-синюю мигалку, душераздирающе взвыласиреною и, развернувшись наместе, резко ушлав переулокю
Первая дверца, возле которой они остановились, оказалась заколоченной крест-накрест, апо доске надпись мелом: РЕМОНТ. Водитель круто сдал назад, скрипнул шинами и двинул дальше, распугивая прохожих и проезжих сиреноюю
У следующей точки слово ТУАЛЕТ, рельефом выложенное некогданафронтоне, было сбито, оттеняя табличку: МАГАЗИН ЫМЕРКЮРИЙы. Мелкая фарцабросилась к автомобилю:
-- Сдаете чё?
-- Тьфу ты! -- выругался водитель.
-- Хочу в туалет! -- капризно повизгивалаЖюли. -- Хочу пи-пи!!
У следующей дверцы даже не остановились, заметив намалой скорости надпись над висящим замком: НЕТ ВОДЫ.
-- Хочу пи-пи!!!
Длинный хвост дам тянулся из дверей туалетаследующего, наконец -действующего.
-- Тормози, -- приказал Равиль, кивнул Жюли и пошел, ведя ее заруку, мимо очереди -- туда, в дверцу.
Мгновенье спустя и Жюли, и Равиль вылетели наружу, сопровождаемые диким скандальным ором и чуть ли не колотушками возмущенных совженщин, так что едвауспели скрыться в машине.
-- Хочу в туалет! -- требовалаЖюли.
-- Даслышу я, слышу! -- заорал выведенный из себя Равиль и приказал водителю: -- Давай под кирпич, наСтолешников!
Вечерняя толпапешеходной улицы едвауспевалас визгом разлетаться перед лакированным капотом. Над входом сияланеоновая вывеска: КООПЕРАТИВ ЫУЮТы.
-- Иди, -- кивнул Равиль.
Жюли вылезла, сопровождаемая двумя мальчиками, скрылась задверцею. Мальчики замерли по сторонам, как накартине Верещагина.
Жюли показалась через секунду.
-- Что еще?! -- взревел Равиль.
-- L'argent, -- требовательно потерлаЖюли большой палец о средний и указательный.
-- Ларжан-ларжан! -- передразнил Равиль и сунул Жюли красное удостоверение с золотым гербом державы наобложке. -- Покажешь -- пропустят.
Жюли, гордо покачивая бедрами, направилась в туалетю
Тут же, неподалеку, в густой вечерней толпе Вероникаостановиламолодого бородатого парня и сунулаему под нос диктофон:
-- ГазетаЫFigarotы. Как вы относитесь к господину Кропачеву?
-- Боюсь, -- улыбнулся парень, -- что у меня получится непереводимая играсловю
-- К самолету не опоздаем? -- осведомился водитель у стоящего наулице, об ЫВолгуы облокотившегося Равиля. -- Мне, конечно, все равною
Равиль глянул начасы и решительно ринулся в туалет. Прошел мимо опешившей кассирши, распихал подкрашивающих лицадам, дернул дверь одной кабинки -раздался визг, другой -- мат, третьейю
Узкая потолочная форточка, дорогапобега, былаоткрытанастежь, и из нее, перечеркивая черноту московского неба, сеялся снежок.
-- У-до-сто-ве-ре-ни-е! -- простонал Равиль, вылетел вон и, явно имея в виду не честную профессию Жюли, но привычное ругательство, добавил сквозь зубы: -- Пр-р-роституткафранцузская!
В ЫИнтуристеы шлаобычная вечерняя тусовка: подъезжали-отъезжали собственно интуристы, туда-сюдатаскали багаж носильщики, вилась фарца, похаживали менты с демократизаторами, лениво презирали всех вокруг путаны, бдительный швейцар отделял агнцев от козлищю
Жюли подошлак администраторше, кивнуланателефон:
-- Можно в Париж?
-- Только из номера, -- глядя куда-то заЖюли, улыбнулась администраторшаи протянулачерез ее голову грушу с ключиком, которую небрежно принял низкорослый человек, насельник Востока. -- Вы в каком номере живете? -- скользнулапо Жюли взглядом. -- Давайте визитку!
Жюли как бы не расслышалавопрос, отошлавслед завосточным гостем, который направлялся в бар, ускорилашаг и успелакак раз к моменту, когдадве девицы: обе в полтораего роста, но однабеленькая, адругая -- черненькая, обступили насельника.
Тот ткнул пальцем в черненькую, потом в циферблат часов, аот беленькой отмахнулся и даже чуть ли не прикрикнул, когдаонапопробовалапроявить назойливость. Слов было не разобрать, даЖюли по-русски и не понимала, однако смысл сцены читался легче, чем в ЫComйdie-Franзaiseы.
Насельник Востокадвинулся к выходу, черненькая, нагло качнув бедрами перед беленькою и презрительно улыбнувшись наее -- сквозь зубы -- смачное ругательство, прошламимо Жюли куда-то в вестибюль. Беленькая проводилачерненькую взглядом-лезвием и вернулась к стойке, взобралась натабурет, ухватилагубами соломинку недопитого коктейля.
Жюли подсела.
-- Проститутка? -- поинтересовалась.
-- А что? -- агрессивно ответилата.
Жюли радостно и открыто улыбнулась:
-- Я тоже -- проститутка!
-- Ты? -- с некоторым недоверием, однако, уже без злобы, спросилабеленькая.
-- Ага, -- ответилаЖюли. -- Я. -- И добавилапоясняюще: -- Из Парижаю
А восточный гость подошел к дверям своего номера, отпер, зашел, по привычке заперся, но, вспомнив про черненькую, отвернул ключик обратно и даже оставил щелку между дверью и коридоромю
Беленькая склонилась к администраторше:
-- Наташа, будь другом: закажи Париж натринадцать-восемнадцатый. Со справкой. Цекакомпартии.
-- А он оплатит? -- недоверчиво спросилаадминистраторшаи вдруг прыснула. -- Как ты сказала? Цека?! Ну, он дает!
Низкорослый насельник Востокапотер ручки, оглядел накрытый стол: коньячок, рыбка, что-то там еще вкусненькое, чуть поправил тарелочку, сбросил, насвистывая, пиджак, стянул батник и, оставшись в майке, подошел к зеркалу. Взял дезодорант с шариком наконце и, не без удовольствия глядя наотражение, стал освежать подмышки.
В дверь постучали.
-- Ага, -- промурлыкал восточный гость. -- Захады, дарагая. Гостьей будышь.
ВошлаЖюли.
-- Звать как? -- не обернулся насельник.
-- У меня, славаБогу, есть профессия, -- выдалаЖюли по-французски. -- Так что ты не думай, что я -- побираться.
Насельник Востокаудивленно оглядел совсем не ту, которую ждал, потом все-таки догадался:
-- А-аю Арыгыналы привэзла? -- сказал по-русски, но с неимоверным акцентом.
Жюли навсякий случай кивнула.
-- Мы ж вроде назавтрадагаварывалыс?
Жюли пожалаплечами.
-- Ладно, давай бистренко, -- и достал из столапачку сторублевок. -- Из Парыша, что ли?
-- Oui, oui, -- обрадовалась Жюли. -- Paris!
-- Ну давай, -- протянул восточный гость руку. -- У миня тут встрэча. Дэловая. Так что ти ызвины. А если каняку хочиш -- захады черыз час, -перехватил взгляд Жюли, брошенный, впрочем, мимо коньяканателефон. -- А арыгыналы давай. Вот, -- выставил сторублевки. -- Десат тисач.
-- Нет! -- отказалась Жюли. -- Не надо денег! Я позвоню, аты потом заплатишь по счету. Договорились? -- и пошланателефон. -- Между прочим, в Париже я зарабатываю -- надесять разговоров хватило бы.
Насельник Востокапреградил Жюли путь:
-- Ну харашо, ладно. Вазмы ыщо и каняк, -- и полез в холодильник. Достал бутылку, всучил Жюли, повлек ее к выходу. -- И чышы. Давай арыгыналы, -ненавязчиво и ловко полез в сумочку.
Взору его открылось удостоверение с золотым гербом накрасной обложке.
-- Убедился, что нету денег? Все у них осталось -- и деньги, и документы, и билетю -- началабыло Жюли, но осеклась, ибо восточный гость, странно присвистнув, упал в кресло, машинально налил и опрокинул внутрь полстаканаи простонал:
-- При-э-ха-лию
-- Бедненький, -- профессиональным тоном посочувствовалаЖюли. -- Тебя уже пораприласкать? -- и запустиларуку под майку низкорослого насельника.
-- Нэ надо! -- взвился он как ужаленный. -- Только нэ надо питат! Сам все пакажу. Вот валюта, -- и стал выбрасывать настол пачки франков, долларов, марок, фунтов. -- Можиш каныфисковыват. Пажалуста. И расписки нэ пиши, -- и погреб кучу денег в сторону Жюли.
Таотпихиваланазад:
-- Не надо! Ты только зазвонок заплати!
-- Какая взатка?! Пачэму сразу взатка?! Каныфискуй наздаровье. А расписка -- зачэм мнэ твая расписка? Что мне с нэй дэлат?! -- и сновапихал деньги.
Тут отворилась дверь и явилачерненькую из бара.
-- Ти что?! -- замахал нанее хозяин-гость. -- Пашла! Зачэм прихадыла?! Номером ошиблас! Я тут нэ живу.
Жюли взглянуланапроститутку с некоторой ревностью:
-- Если дашь позвонить, можешь, конечно, и с этой. Только в нашей профессии главное -- опыт, -- и едвали не обиженно скрылась завнутренней дверью.
Низкорослый насельник Востокарванулся вослед.
-- Стаю-сматру, -- оправдывался по дороге. -- Дэвушкабэдная, худая. Вдруг, думаю, кюшат хочэт: пазаву-накармлюю
Там, во второй комнате, стояли ксероксы, брошюровальные машинки, стопками лежали порнографические открытки, календари всех размеров и разное прочее.
-- Ну и что? -- уже уличенный, ткнул восточный гость в нос Жюли образец продукции. -- Гдэ ти тут увидэламэжнационалную розн? Чистая парнаграфыя. Двагода, -- и, заискивающе взглянув в глазаЖюли, добавил с вопросцем: -Условно, а? Вот, мэжду прочэм, -- продемонстрировал открытку, накоторой негр занимался любовью с блондинкою скандинавского типа. -- Этот вот, прэдпаложим -- армянин. А онаиз Азербайджана. Наабарот -- дружьбанародов! Пралетарии всех стран!
Жюли критически осмотрелаоткрытку и скривилась.
-- Харашё, -- согласился насельник, сделал таинственное лицо и поманил Жюли пальчиком; тапоневоле склонилаухо. -- Танки, -- прошептал, -- украл Ашот Мелконяню
Над Красной площадью сеялся мелкий колючий снежок, особенно контрастно высвечиваясь в лучах прожекторов, направленных наю как это? наседые стены древнего Кремля. Двое солдат, сопровождаемые разводящим, печатали шаг по направлению к мавзолею. Начали бить куранты и произошлачеткая, словно куклы двигались в механических часах, сменакараула.
КузьмаЕгорович с непокрытой головою стоял заогородочкою в двух-трех метрах от колумбария и сосредоточенно глядел напустое место между двумя замурованными урнами.
Взвизгнув тормозами по брусчатке, остановилась равилеваЫВолгаы -КузьмаЕгорович не услышал, не обернулся. Равиль подошел, мужественно и сдержанно извлек из-под мышки пистолет, протянул. КузьмаЕгорович взял машинально. Из внутреннего карманаРавиль извлек партийный билет и протянул тоже.
-- Сбежала? -- спросил КузьмаЕгорович откуда-то оттуда. Издалека. Извысока. Из Вечности.
Равиль подтверждающе и вместе -- скорбно, склонил повинную голову.
КузьмаЕгорович слишком был погружен в Высокие Мысли, чтобы вынырнуть из них вдруг.
-- Но ложитьсяю -- сказал раздумчиво и бросил прощальный взгляд напраздный кусочек стены, -- ложиться надо сегодня.
-- Слушаюсь, -- отозвался Равиль.
-- Дане тебе! Мнею -- и добавил: -- Большая тревогаю
И тут же, минуту-другую всего спустя, задвгались мощные телеобъективы, закрутились кольцарезкости наплывущем над полузатененной чашею Земли спутнике, ав огромном, до отказазабитом электроникою зале, заметались зеленые лучи по экранам радаров, прерывисто загудел тревожный зуммер, замигали красные лампы и большой трафарет с надписью по-английски: БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ № 1, заставив офицеров вооруженных сил США напрячь напультах руки.
Металлический голос вещал из-под потолка:
-- Боевая готовность номер один. Боевая готовность номер один. ВойскаМВД, КГБ и части Советской Армии заняли и прочесывают Москву. В воздух подняты все летательные аппараты Московского военного округа. Боевая готовность номер одиню
-- Профессией надо было заниматься, ане политикой! -- кричал в телефон раздраженный Секретарь французского ЦК. -- Вот теперь и возвращайтесь!
-- Чтоб надо мною смеялся весь Париж? -- возмущалась Жюли насвоем конце провода, анасельник Востокаопрокидывал в себя очередные полстакана. -- Жюли Лекупэ не сумелаудовлетворить старую русскую обезьяну! Ха-ха!
Секретарь отставил наотлет трубку, которая выкрикивалаеще менее лестные определения Кузьмы Егоровича, и укоризненно посмотрел насвоего секретаря. Тот взял орущую трубку, словно змею, и пропел вкрадчиво:
-- Но подумайте, дорогаяю Что? Не расслышал. Кудаидти?
-- В жопу! -- артикулировалаЖюли. -- В жо-о-пу!
Восточный гость сидел у столаеле живой (однабутылкаконьякаопустеласовершенно, другая -- наполовину) и, вырывая из записной книжки листок залистком, разжевывал их и проглатывалю
Последнюю сцену представил нам экран монитора, один из доброй полусотни, находящийся в специальном подвале ЫИнтуристаы; вместе с нами наблюдал картину и сидящий у самого экранаКузьмаЕгорович; заним, стыдливо полуотвернувшись, чтобы как бы не видеть экрана, но самого Кузьму Егоровичакак бы видеть, стоял Равиль, азаРавилем, стыдливо отвернувшись совсем, -- несколько человек интуристовского начальства.
ЗаКузьмою же Егоровичем и затем, как он наблюдает заЖюли, наблюдал Седовласый по своему телевизору и мурлыкал:
-- Л-любовь нечаянно нагрянетю
Жюли в сердцах бросилатрубку, взглянуланахозяинаномера.
-- Уже едут? -- спросил тот, вставая Жюли навстречу -- руки вперед, под наручники, и свалился.
Жюли подошла, попыталась поднять.
-- Я тыбэ русским языиком гаварю, -- провещал насельник Востока. -- Луче жит стоя, чэм умэрет накалэняхю
КузьмаЕгорович поигрывал скулами и наливался кровью, глядя, как волочит Жюли восточного гостя к кровати; когда, устроив беднягу, Жюли принялась стаскивать с него ботинки, КузьмаЕгорович не вытерпел: встал, нервно слазил в карман, откудаизвлек, не разобрав что это, равилев пистолет, потом кивнул головою, как полководец перед атакою, и направился к выходу.
-- КузьмаЕгорович! -- ринулся заним Равиль. -- Осторожно! Заряжено!
ЕдваЖюли дотронулась до замочной ручки, чтобы запереть, как дверь распахнулась и явиларазгневанного Кузьму Егоровича. Вдохнув и не находя сил выдохнуть, он стоял, набирая налице колер от розового до темно-багрового. Свитамаячилапозади, не смея поднять глаз.
Насельник Востоказадрал руки. Жюли презрительно приподнялаплечо и двинулась уйти. КузьмаЕгорович удержал ее, развернул к себе, удивился собственной вооруженности, передал пистолет пришедшему от этого в сдержанный восторг Равилю и неумело, по-детски как-то замахнувшись, ударил Жюли ладошкою по щекею
ЫЗИЛы Кузьмы Егоровичаехал по ночной Москве.
Впереди, как обычно, сидел Равиль и, подыхивая напистолет, полировал его рукавом. Сзади -- в одном углу -- КузьмаЕгорович, в другом -- Жюли: отвернувшись, безразлично глядя в окно. Наоткидном сиденьи зажато, с прямой спиною, примостился переводчик. Глазаего были завязаны.
Какое-то время все молчали, потом КузьмаЕгорович произнес:
-- Скажи ей: я был неправ.
Переводчик повторил по-французски:
-- Он был неправ.
Жюли не отреагировала: только шины шуршали по асфальту дачуть слышно урчал мотор.
-- Я ее оставляю, -- нарушил паузу КузьмаЕгорович.
-- Он вас оставляет, -- сказал переводчик.
-- Не в смысле оставляю, ав смысле -- оставляю, -- поправился КузьмаЕгорович.
-- Не в смысле оставляет, ав смысле -- оставляет, -- перевел переводчик, не вдаваясь в языковые тонкости.
Жюли все равно молчала.
ТогдаКузьмаЕгорович собрался духом и выдал:
-- Каждый мужчинав нашей стране имеет право наревность.
-- Каждый мужчинав ихней стране имеет право наревность, -- бесстрастно перевел переводчик.
Жюли кивнулазаокно, чуть улыбнулась и спросиласовершенно по-русски:
-- Otchakovo?
Лирическая мелодия песни о любви насовременном этапе сопровождалане менее лирическую прогулку по огромному пустынному пляжу трех фигурок: взрослого ростадвоих и -- заруки между ними -- маленькой.
Мощный артиллерийский бинокль зафиксировал пару невозмутимых рыбаков, стоящих со спиннингами у кромки зимнего штормового прибоя. Быстрая, смазанная панорама, скользнув по гуляющим троим, уперлась в еще одну рыбачащую -напротивоположной оконечности пляжа -- пару и сопроводилась голосом:
-- Второй, второй, как слышите?
Один из рыбаков поднес ко рту спиннинг, и возникло искаженное электроникою бормотание:
-- Слышу нормально, слышу нормально.
-- Проверкасвязи, -- сказал в уоки-токи Равиль, одетый лесничим и примостившийся наплащ-палатке в сырой горной расселине, сказал и бинокль отложил.
-- Я так хочу быть с тобой и я буду с тобо-ой, -- спелаМашенька, апотом повторилате же словапо-французски.
-- Не так, Маша! Не совсем так, -- мягко поправилаЖюли и вместе с девочкою спеласладостные слова.
КузьмаЕгорович, гордый и счастливый, хоть ни бельмесаи не понимающий, скосился надам.
Коглапроходили мимо торчащей из пескащелястой раздевальной кабинки, оттудавдруг высунулась таинственная рукаи втащилаЖюли вовнутрь. Тавзвизгнулабыло, но звук не успел разнестись, удержанный запирающей рот крепкой ладонью.
Жюли посмотреланапохитителя:
-- Ты??! Здесь??! Этого еще не хваталою
Похититель, вернее -- =тельница, которою оказалась Вероника, отпустиламать:
1 2 3 4